глаза на секунду, пытаясь уйти внутрь себя, в то место, где меня не достать. Но он не дал мне. Его рука схватила меня за волосы, и я открыла глаза как раз в тот момент, когда он вошёл мне в рот. Резко, до самого горла. Меня вырвало рвотным позывом, глаза наполнились слезами. Я задыхалась. Он двигал моей головой, трахая грубо мой рот, и я была просто вещью, отверстием для его удовольствия. Щелкнула камера Асхата. Он снимал мое лицо, искаженное от унижения, возбуждения и похоти. Я почувствовала как намокло между ног.
Затем я ощутила как Муса сзади раздвигает мои ноги.
— Смотри, брат, эта блядь даже трусики не надела, хаха
Его пальцы ткнулись в самое место, которое я никогда не отдавала. В мой анус. Мое тело сжалось, превратившись в камень.
— Нет... не надо... — прохрипела я, оторвавшись от сосания члена.
— Тише, — его голос был у моего уха, горячий и спокойный. — Ты будешь хорошей девочкой. Ты хочешь быть хорошей для нас, да?
Я не ответила. Так как Ахмед вернул свой член на законное место — в мой ротик.
Палец сзади вошел в меня, и я замычала, ствол Ахмеда в горле заглушил звук. Палец двигался, растягивая, готовя мой анус. Немного спустя я начала и даже ловить кайф. Щелкнула камера. Асхат снимает это, как я начала насаживаться на палец, двигая своей попой.
Затем палец вытащили. На его место нажало что-то большее, горячее и еще более жестокое — победитель моей Бастилии. Головка члена.
— Расслабься, — сказал Муса. — Иначе будет больно.
И он вошел. Я замычала. Крик, который был поглощен членом Ахмеда. Мое тело рвали изнутри, вгоняя раскаленный дагестанский стержень. Он начал двигаться, и каждый толчок был ударом, который отбивал из меня сознание, оставляя чувство заполненности и странное тепло, которое начало разливаться внизу живота. Он вошёл до конца, и на миг всё замерло — я, застывшая на распятии между двумя членами, два тела, пригводившие меня к позорному столбу моего же наслаждения.
И тогда Муса начал двигаться. Это не было похоже на секс. Это была настоящая ебля. Каждый его толчок отбрасывал меня на ствол Ахмеда, и тот, в ответ, бил в глубину горла. Они вошли в резонанс, эти двое, и моё тело стало просто проводником, мячиком, глухим барабаном между их ударами. Сознание отлетало с каждым движением, отбиваемое, как пыль из ковра. Я чувствовала постыдное тепло удовольствия, которое не просто разливалось внизу живота, а пульсировало там, синхронно с их толчками, наливаясь тяжестью и требуя… еще большего унижения. И вот это тепло перестало быть просто ощущением. Оно собралось в один тугой, раскалённый шар где-то в самой глубине, под рвущими ударами Муссы. Он сжимался и разжимался, живя своей собственной, дикой жизнью, не подчиняясь ни мне, ни им. Мой стон, искажённый членом Ахмеда, превратился в непрерывное мычание. Мышцы живота свело судорогой, и я почувствовала, как внутри всё оборвалось. Оргазм. Весь мир сузился до белой, ослепительной вспышки где-то за глазами и оглушительного гула в ушах. Мое тело затряслось — выкрутило, вывернуло одним резким, конвульсивным спазмом.
Одновременно со мной кончил Ахмед: в глотку хлынула горячая струя, обжигая. Я не кричала — захлебнулась собственным оргазмом, и Он, почувствовав судорожные глотательные движения моего горла, лишь сильнее вжал мою голову себе в пах.
А Муса продолжал меня методично трахать вперед как отбойный молоток в такт последним судорогам моего тела.
— Фу-у-ух... Видишь, Муса? Я же говорил. — сказал Ахмед с хриплым, довольным выдохом, вынимая из её рта свой влажный член — Конченая шалава. Всё до
Романтика с перцем