падали на пол, и очень скоро на полу цеха спец выделки образовалась тёмно-коричневая куча шкурок норок.
— Я сейчас буду считать, а ты складывай их на тележку. - сказала мне мать, когда гул в трубе умолк и из неё выпала последняя шкурка.
Зоя склонилась над кучей ценного меха и, беря в руку сразу по несколько штук шкур, считала их, бросала в мою сторону на пол, а подсчитанные шкуры записывала в блокнот, который достала из кармашка халата.
Мать бросала шкурки на пол, я их поднимал и складывал на тележку, и эта работа была в сто раз легче, чем в моечном цеху, где мне приходилось стоять между двух деревянных баркасов, ловить в них тяжёлые овчинные шкуры, плавающие в горячей воде, и бросать их на полотно чесальной машины. И в моечном цеху было не так тепло, как здесь, там то и дело открывались ворота, и в цех с улицы заезжал автопогрузчик, везя поддон овечьих шкур, принося с собой морозный воздух.
— Четыреста девяносто восемь. Четыреста девяносто девять. Пятьсот. - мать закончила считать, сделала запись в блокноте, убрала его в карман халата и, наконец, выпрямилась, хотя до этого сидела на корточках, демонстрируя мне широкие гладкие ляжки, видневшиеся в вырезе халата, и едва не засветила лобок, который, по идее у неё должен быть чёрным, исходя из цвета волос на голове.
— Уморился? Теперь бери тележку и следуй за мной. - Зоя вложила в слово уморился определенный сарказм и, скользнув взглядом по моему стояку в трусах, пошла вперёд к барабанам, а я покатил тележку вслед за своей красивой и такой развратной матерью.
— Всё на этом, пока твоя работа закончилась, сынок. Следующая партия шкур из трубы будет не раньше, чем через два часа, а сейчас мы пойдём отдыхать, да и перекусить не помешает. - сказала мать, после того, как я загрузил все пятьсот шкур норки с тележки в чрево одного из барабанов и Зоя, нажав на пульте в стене зелёную кнопку, его запустила, барабан пришёл в движение, грохоча заложенными в нём покрышками.
***
— Тут не так шумно и не жары, как в цеху. - мать провела меня в самый конец здания, в торец, где располагалась пневмотруба для подачи шкур, и, открыв дверь в сбоку в стене, зашла в небольшое помещение без окон, в котором ярко горела лампа дневного света, это был тот самый "' красный уголок", про который она мне говорила.
В комнате без окон стоял круглый стол и пару стульев на железных ножках, точно такие как в фабричной столовой. Ещё в ней был уютный диван и небольшой холодильник, а так же в углу располагалась вешалка для одежды, на которой висела белая мутоновая шубка Зои, её юбка и блузка, а на диване я увидел нижнее белье своей блудной мамы, чёрный лифчик, белые трусы и капроновые колготки. Зайдя в комнату, Зоя закрыла за нами дверь, и гул работающих барабанов был едва слышен.
— Неплохо ты тут устроилась, мам. Как на курорте. - сказал я матери, подходя к ней с выпирающим членом в трусах для того, чтобы обнять и поцеловать, но Зоя мягко отстранилась.
— Давай выпьем сначала, Костя. Я тебе не Лариса и не могу вот так сразу с тобой. - мать шагнула к холодильнику, достала из него бутылку водки и закуску, которую взяла из дома.
— За твой первый рабочий день, сынок у меня в цеху. - сказала Зоя, чокаясь со мной налитой рюмкой с водкой.
Мы сидели с ней на диване, придвинув к себе стол, выпивали и
Исповедь содержанки.