«Черт... Она могла меня застать... Вот, пялиться на нее, как извращенец, я что, с ума сошел? Мне нужно вернуться в свою комнату и прекратить эту ерунду!» — снова сказал он сам себе, молча спеша обратно в комнату Анна.
Гатис устроился в постели, подпрыгивая на матрасе. Анна не проснулась, а перевернулась, издав «ммм», и невольно прижала к нему свою миленькую округлую попку, разделенную черными кружевными стрингами.
Все еще возбужденный, молодой фельдшер думал о своей мачехе, пока теплые ягодицы его девушки невольно возбуждали его. «Ааа, черт... Черт, эта женщина прекрасна, почему у Анна такая мать... Я никогда не смогу сохранять хладнокровие каждый раз, когда вижу ее, и подумать только, ее сын шпионит за ней и мастурбирует... Это безумие, но я должен признать, что понимаю его!» — подумал он про себя, спустя некоторое время заметив, что дрочит, думая о Сюзанне.
Не в силах больше сопротивляться, возбужденный молодой человек попытался унять огонь в себе, представляя что-то другое, но ничего не помогало. Решение утолить свою страсть он нашел в маленькой, подставленной попке своей жены. Он медленно повернулся к ней, вытащив свой твердый член из красных трусов.
Головка его члена потерлась о ее пухлые ягодицы, прежде чем остановиться между ними. Затем он начал двигаться взад-вперед, скользя пенисом по ее ягодицам, пока головка его члена не уперлась в анус Анны, защищенный лишь тонкой, бесполезной черной ниточкой.
— О, ммм! — тихо пробормотал Гатис, беря её за бедра. Ещё больше возбудившись, Гатисотстранился и схватил ниточку стрингов, отодвинув её в сторону. Он снова прижимается к ней, на этот раз располагая свой пенис между её бёдрами, всё ещё в чёрных чулках. Он тут же чувствует влагалище жены на коже своего пениса. Он пользуется случаем, чтобы приподнять её ногу, помогая ей направить головку его пениса к входу в её половые губы, которые тепло открываются, чтобы принять его пенис, страдающий (в основном из-за её матери) от ужасно болезненной эрекции.
— Мммм, дорогой, но… Что с тобой случилось? — спрашивает Анна, проснувшаяся от этого необычного ночного вторжения.
— Прости, милая, но я очень возбуждён, пожалуйста, не сердись на меня! — извиняется он, продолжая нежно проникать в неё, держа её ногу в воздухе.
— Ммм, я не сердюсь на тебя, любимый… Просто… ааах… я не знал, что ты так возбужден, иначе я бы сделал тебе минет раньше, перед сном! — ответила она, безропотно принимая ухаживания своего парня.
— Оооо, Анна, аааах! — простонал он, сильнее прижимаясь животом к её пухленькой попке и закрывая глаза, чтобы усилить ощущения. Кровать слегка скрипела под толчками молодого медика, но то, что она собиралась спросить, удивило и возбудило его ещё больше:
— Тебя возбудило то, что я ходила по коридору в нижнем белье, рискуя быть пойманной в таком виде, мой любимый?
Ошеломлённый таким вопросом, Гатис ускорил фрикции, но не осмелился ответить. Услышав это, его воображение разыгралось, и теперь он представлял, как его отец натыкается на Анну, одетую так, как она была в этот самый момент. Он представлял, как тот сначала удивится, но быстро смутится и возбудится, увидев свою старшую дочь, расхаживающую по дому в таком откровенном виде. Когда он не ответил, Анна повернула к нему голову, её голубые глаза были полны желания.
— Ммм... Дорогой, почему ты мне не отвечаешь? Можешь сказать, знаешь, я не обижусь!
— Да... Да, это правда, ааах... Это правда, меня возбуждало представлять, как твой отец видит тебя такой, моя малышка. Знаю, это может показаться странным, но меня это возбуждало! — полупризнался Гатис, прикрывая тем самым тот факт,
Сон третий (утренний)