У столика возле камина расположилась молодая женщина лет 24 — графиня Изабелла, дочка герцога Вальштейн, со светлыми, будто тронутыми осенним солнцем, волосами, собранными в изящную сетку из позолоченных нитей с крошечными топазами. На шее жемчужное ожерелье дополняющий красоту аристократки. Её дорожный костюм был сшит из плотного шелка глубокого сливового цвета, подчёркнутого узкими бархатными тесьмами у запястий и ворота. Привычный изгиб тонких бровей и оценивающий, спокойный взгляд тёмно-синих глаз говорили о врождённом чувстве превосходства — столь бесспорная уверенность в себе не появляется в одночасье.
Против неё сидел юноша, на вид чуть старше двадцати, барон Луи де Валье, смотрящий на свою собеседницу с нескрываемым восхищением. Через плечо его стула был перекинут пояс с длинной элегантной шпагой, рукоять которой украшал резной нефритовый набалдашник.
Напротив герцогини, по другую сторону стола, словно в тени её присутствия, сидели две девушки в скромных платьях пепельных оттенков — её фрейлины. По простому покрою и отсутствию украшений можно было предположить, что это её спутницы, чьё общество за столом считалось обязательным, но чьи уши следовало оградить от излишней откровенности.
Их покровительницу окружала не только эта тихая свита. У стены у входа, у служебной двери и в дальнем углу, сохраняя почтительную дистанцию, но контролируя всю площадь зала, располагались шесть человек охраны. Они не привлекали к себе внимания, ужинали молча, но их позы были собранны, а взгляды методично скользили от входа к окнам и к столику своей госпожи. Простые, но прочные доспехи, добротные мечи и отсутствие любых излишеств в одежде выдавали в них серьёзных профессионалов, чья работа заключалась не в показной силе, а в безупречной бдительности.
Вечер уже клонился к ночи, большинство постояльцев заканчивали трапезу. Вскоре затихший зал опустеет.
Именно в этот момент юноша, воодушевлённо жестикулируя, начал читать своей спутнице стихи, отбивая ритм рукой по краю стола.
О, повелительница грозовых высот,
Я страж твой верный, твой навек покорный раб.
Мой каждый миг — лишь ожиданье тех щедрот,
Что обернутся для меня тоской нежной.
Не смею жаловаться я на время с тобой проведенное,
Что в муке тянутся, пока тебя я жду.
Лишь слушаю, затаив дыханье, шагов
Призывный звук в ночную темень и в бреду.
О, повелительница, жду твоего взгляда,
Как милости. И нет иной судьбы для меня…
— Мило, — наконец произнесла она, и в этом одном слове прозвучало достаточно холода. — Романтично. И довольно... откровенно для публичного чтения, господин де Валье
Акт 2
Дорога, уже третий день пути, превратилась в монотонное испытание. Роскошная карета графини Изабеллы, сопровождаемая шестью всадниками охраны и крытой повозкой для фрейлин и припасов, медленно тянулась по пыльному тракту, окаймлённому темнеющим лесом. Воздух внутри был густым от запахов дорожной пыли, духов Изабеллы и напряжённого молчания. Барон Луи де Валье, чья лошадь была привязана к задку экипажа, а сам он восседал внутри, продолжил свои изысканные манеры. Здесь, в тряской карете, тесно прижимаясь бедром к бедру своей нежной Госпожи, он чувствовал себя намного ближе к наслаждению, чем в шумном зале трактира. Разглагольствуя о придворных новостях, тонкостях поэзии и красотах предстоящего бала, он игнорировал восхищенные взгляды юных фрейлин, сидящих напротив, силясь поймать благосклонную улыбку или одобрительный кивок Изабеллы.
Внезапно карета резко дернулась и остановилась. Раздался короткий, отрывистый окрик начальника охраны — не команда, а предупреждение. Затем послышался странный, свистящий звук, похожий на шипение змеи, и сразу за ним — глухой стук, будто тяжёлый дынь упал на землю. Это был звук падающего тела всадника.
Лес будто ожил. Из-за деревьев, бесшумно и стремительно, вынырнули фигуры. Их было восемь или девять. Они не кричали, не размахивали оружием. Они просто появились, как тени, и атаковали
Римма и Рома