потянулись вниз, касаясь себя, и она застонала — громко, по-настоящему, не сдерживаясь.
— Дааа, вот так, сучка! — прохрипел Аслан, и через секунду она ощутила, как он кончает в неё, горячие струи заполняют её изнутри. Рустам последовал почти сразу, изливаясь ей в рот, и Лера глотала, не думая, просто чтобы не захлебнуться. Её собственный оргазм накрыл её неожиданно — резкий, болезненный, смешанный со стыдом и пьяной эйфорией. Она задрожала, почти потеряв сознание, и рухнула на диван, когда они наконец отпустили её.
Они сидели рядом, тяжело дыша, застегивая штаны, а Лера лежала, глядя в потолок. Её платье было смято, волосы растрёпаны, тело липкое от пота и их семени. Она не знала, сколько прошло времени — минуты, часы? Клуб всё ещё гудел вокруг, но для неё всё стало далёким, как эхо.
— Хороший день рождения, красавица, — бросил Рустам, хлопнув её по бедру. — Ещё увидимся.
Они ушли, растворившись в толпе, а Лера осталась лежать, пытаясь понять, что с ней только что произошло. Её тошнило, но не только от алкоголя. Она чувствовала себя грязной, сломанной, но где-то в глубине — живой, как никогда. И это пугало её больше всего.
****
Через неделю после той бурной ночи в клубе Лера всё ещё не могла избавиться от её эха — каждое утро она просыпалась с лёгкой дрожью в теле, смешанной с чувством стыда, но и с чем-то тёмным, горячим, что она боялась признать даже самой себе. Её стройная фигура в школьной форме, с длинными ногами и изящной талией, теперь казалась ей уязвимой — дома, в привычной одежде, она чувствовала себя почти в безопасности, но отражение в зеркале выдавало тревогу в её тёмных глазах, лёгкую бледность на лице и едва заметную красноту на губах, будто следы тех поцелуев всё ещё оставались. Её волосы, мягкие и длинные, спадали на плечи, но она часто убирала их за уши, будто пытаясь спрятаться от своих мыслей, от тех моментов, которые не давали ей покоя.
Она старалась жить как раньше: смеялась с подругами, писала конспекты, но воспоминания о клубе и дне у озера цеплялись за неё, как тени, не отпуская даже на секунду. Иногда, сидя за партой, она ловила себя на том, как её пальцы невольно сжимаются, вспоминая грубые, требовательные прикосновения, запах травы и тот жар, который поднимался изнутри, несмотря на её желание забыть. «Почему я вообще это допустила? — размышляла она, глядя в окно на яркое весеннее небо. — Я не хотела... или хотела? Это было ужасно, но почему я до сих пор думаю об этом, как о чём-то реальном, живом?» Эти вопросы жгли её, оставляя внутри лёгкий раскол — между желанием стереть всё из памяти и странным, неясным влечением, которое она не могла объяснить, но которое тлело где-то глубоко.
В пятницу после уроков она вышла из школы, поправляя рюкзак на плече. День был тёплым, весеннее солнце слепило, и Лера щурилась, шагая к автобусной остановке, чувствуя, как лямка впивается в плечо. Она почти дошла до угла, когда услышала низкий, протяжный гудок. Чёрный внедорожник с тонированными стёклами остановился у обочины, и её сердце замерло — она узнала машину, ту самую, что мелькала в её пьяных воспоминаниях из клуба, ту, что увезла её к озеру и оставила с такими следами, которые не стирались.
Дверь распахнулась, и из машины вышел Аслан. Его борода сверкала на солнце, а улыбка была такой же самодовольной, как тогда, с лёгкой тенью наглости. За ним появились Рустам и Магомед — все трое смотрели на неё с
В гостинице