обрисовывающей каждую мышцу. Он сглотнул. Снова. Этот звук был для Элиана слаще любой рождественской колядки.
— В-Ваше Высочество... я... я не...
— Замолчи, — Элиан шагнул ближе, сокращая дистанцию до интимной. Он видел, как дрожат ресницы парня от мороза и страха. Чувствовал исходящий от него холод и запах пота под грубой шерстью плаща. — Ты же замёрз.
Это не был вопрос. Это было констатацией его права. Элиан снял с руки перчатку и, не отрывая взгляда от Брендана, медленно, плавно провёл обнажёнными пальцами по его щеке. Кожа была обветренной, шершавой, ледяной. Парень ахнул, но не отпрянул. Его тело напряглось, стало деревянным, но глаза... В его глазах вспыхнул тот самый огонь узнавания, смешанный с ужасом. Он знал легенду. И теперь она воплощалась в нём.
— Я... я на посту, — выдавил Брендан, но это был уже не протест, а последняя бессмысленная формальность, щепотка соли, которую бросают в кипящее варево, чтобы проверить его силу.
— Твой пост теперь — я, — прошептал Элиан, и его дыхание, тёплое и влажное, смешалось с паром от дыхания стражника. Его рука скользнула с щеки на шею, под воротник, нащупала бешено стучащую артерию. Пульс Брендана бился, как птица в клетке. Элиан прижался губами к его уху, чувствуя, как тот весь вздрогнул. — И твоя служба сегодня будет... особенной. Понял?
Он не ждал ответа. Его другая рука опустилась ниже, наткнулась на ремень, на пряжку. Металл был ледяным. Элиан надавил ладонью чуть ниже, туда, где под толстой тканью штанов уже угадывалось смутное, податливое тепло, откликнувшееся на его прикосновение. Брендан издал сдавленный стон — не боли, а капитуляции. Его колени подкосились. Вся его солдатская выправка, вся дисциплина растворились в этом тёмном переулке под руками принца.
Элиан чувствовал, как его собственное дыхание сбивается. Весь день сжатая пружина внутри наконец-то начала распрямляться с тихим, сладострастным шипением. Он оторвался от уха парня, чтобы посмотреть ему в лицо. Брендан смотрел на него снизу вверх, глаза блестели в свете фонаря влагой страха и непонятного, дикого восторга. Он был прекрасен в своём унижении. Прекрасен и абсолютно принадлежащим ему, Элиану, в эту рождественскую ночь.
— Но нас... нас могут увидеть? — выпалил парень, и в его сдавленном шёпоте плескалась паническая искра последнего разума, пытавшегося бороться с накатившей судьбой.
Этот жалкий лепет заставил Элиана улыбнуться. На этот раз по-настоящему. Уголки его губ дрогнули, обнажив ровный ряд зубов. Он не ответил. Слова были излишни, когда всё решало право сильного. Его рука, быстрая и неумолимая, как щупальце тени, метнулась вперёд. Пальцы не просто нашли, а впились в ледяной металл пряжки на ремне Брендана, вдавив его в мягкость живота под тканью. Раздался сухой, громкий щелчок, болезненно отчётливый в морозной тишине, — звук сдающегося замка, сломанной преграды.
И тут же, не дав парню и мига на осознание, Элиан рванул. Не за руку, не за плечо — именно за эту расстёгнутую пряжку и болтающийся ремень, как за узду. В этом жесте была не просто настойчивость, а циничное утверждение власти.
Брендан не сопротивлялся. В его теле не возникло даже намёка на привычный для стражника защитный спазм — лишь глухая, тотальная капитуляция. Он позволил рывку вывести себя из равновесия и, пошатываясь, поплёлся следом в тёмный проём, как привязанный на незримый поводок. Каменная арка поглотила их, и тьма сомкнулась за спинами, плотная и немая.
И тут, в этой слепой, тесной клетке из камня и мрака, принц накинулся на него с новой, обнажённой силой. Он не просто обнял — он захватил, окружил руками, притянул к себе так, что грубый шерстяной
Сутки