плащ Брендана вмялся в его мягкую кофту. Он прижал парня к своей грудной клетке, позволив тому ощутить всей поверхностью тела два неоспоримых факта: лихорадочное тепло, исходившее от принца сквозь одежду, и твёрдый, настойчивый бугор желания, упиравшийся ему в бедро — неприличный, властный и живой.
— Теперь нам никто не помешает, — прошипел Элиан прямо в его ухо, и его голос звучал уже не насмешливо, а тихо, хищно, с мокрым от удовольствия придыханием. — И никто не увидит. Совсем. Никто.
Одна его рука принялась гладко, почти ласково поглаживать напряжённое плечо стражника, ощущая под пальцами дрожь в мышцах. Другая твёрдо легла на его спину, прижимая ещё ближе. Элиан отклонился на полшага, чтобы в сумраке разглядеть его лицо.
— Ты весь дрожишь, — констатировал он, и в его голосе заплясали игольчатые искры усмешки. Он знал ответ. Знал ещё до вопроса.
— Мне... холодно, — буркнул Брендан, отводя взгляд. Его голос был хриплым, сдавленным где-то в горле. — Ночь... морозная.
Он лгал. И лгал отвратительно неубедительно. Дрожь, что пробегала по его телу, была слишком мелкой, слишком частой, чтобы быть лишь от холода. Это была нервная, животная дрожь — смесь леденящего страха и того самого предательского возбуждения, которое заставляло его стоять на месте, а не вырываться. Элиан видел, как взгляд парня, скользнув по его лицу, на миг упал ниже, к тому самому месту, где их тела соприкасались с похабной откровенностью. И задержался. Всего на мгновение. Но этого было достаточно.
— Я знаю, как тебя по-настоящему согреть, — поправил он, и в его голосе зазвучала сладкая, липкая хитрость, за которой пряталось железное обещание.
И он тут же это доказал. Его ладонь, до этого поглаживавшая плечо, стремительно и неумолимо скользнула вниз — по грубой ткани мундира, мимо пряжки уже расстёгнутого ремня, и впечаталась точно в пах Брендана. Не ласково, не исследуя, а с сразу оценивающей, владеющей силой.
Тело новобранца вздрогнуло всем корпусом, будто его ударили током. Он выпрямился в струну, спина снова глухо ударилась о камень, а в горле вырвался сдавленный, животный звук — не крик, а скорее хриплый выдох, в котором смешались шок, стыд и немыслимая, запретная реакция на этот грубый захват. Через слои ткани Элиан чувствовал под ладонью смутное, податливое тепло, которое уже начало отзываться на давление.
— Что... что вы пытаетесь сделать? — выдавил Брендан. Слова вышли шёпотом, сорвавшимся на самой грани паники. Он сглотнул — тот самый ком, огромный и колючий, поднялся из груди и с трудом протолкнулся вниз по пересохшему горлу. Но — и это было главное — он не отступил. Его пятки не отшатнулись, плечи не вывернулись из захвата. Он замер, пригвождённый к стене телом принца и собственным парализующим смятением, в котором страх боролся с чем-то гораздо более тёмным и древним.
Элиан медленно, с театральной и хищной грацией, опустился на колени. Снег хрустнул под его весом, ледяная влага тут же промочила ткань, но он не ощущал холода — лишь адреналиновый жар, пульсирующий в висках. Его взгляд, тяжёлый и неотрывный, снизу вверх впивался в глаза Брендана, ловя в них бурю из страха, стыда и ошеломлённого любопытства.
— Сейчас станет... гораздо жарче, — прошептал он, и его пальцы, уверенные и холодные от ночного воздуха, нащупали верхний край грубых шерстяных штанов. Он не стал медлить. Вцепившись в ткань, Элиан резко, одним мощным рывком рванул её вниз вместе с тонким подштанником.
Холодный воздух ударил по обнажённой коже, но то, что произошло дальше, было не от мороза. Высвободившийся от тесной ткани, наполненный кровью и подавленным возбуждением член Брендана
Сексография-2