«Моя очередь, ковырялка. Ползи сюда. Лижи мне клитор, потом в жопу залезь языком. Всё вычисти, сука, до блеска. И не вздумай вытираться — пусть течёт по твоей морде».
Анастасия подползла на коленях. Старшая села на край унитаза, раздвинула ноги широко. Между ног — густые волосы, мокрые. Схватила Анастасию за уши, как ручки, прижала лицо к себе.
«Давай, работай языком, мразь! Глубоко в пизду, потом в жопу! Лижи, как последняя блядь! Ты теперь наша туалетная шлюха, ковырялка ебаная!»
Анастасия начала — кругами по клитору, потом ниже, по анусу, проникая языком внутрь. Старшая застонала, зарычала, начала тереться о её лицо, ускоряясь.
«Да... вот так, сука... глубже... лижи мою жопу, ковырялка! Ты для этого и рождена, мразь! Кончу тебе в рот — глотай всё, блядь!»
Она кончила — с хриплым стоном, облив лицо Анастасии соками. Потом оттолкнула.
«Теперь все трое по кругу. Лижи нас, пока челюсть не отвалится. И не смей вытираться — ходи с нашими соками на морде, как с меткой».
Они заставляли её лизать по очереди — снова худощавая, потом полная, потом снова старшая. Анастасия работала языком до боли в челюсти, лицо мокрое от их соков, слюны, слёз. Они оскорбляли без остановки:
«Лижи лучше, шлюха! Ты хуже последней бляди! Ковырялка ебаная, пиздолизка!»
«Глубже в жопу, сука! Вычисти всё языком, мразь!»
«Ты теперь наша сортирная игрушка, поняла? Каждый день будешь лизать, пока мы не устанем!»
Когда все трое кончили, старшая кивнула на унитаз.
«А теперь пей, ковырялка. Голову в унитаз!»
Они окунули её головой в унитаз — резко, по самые плечи. Вода хлынула в рот, в нос. Анастасия захлёбывалась, дёргалась. Они держали секунды пятнадцать, вытащили. Она кашляла, выплевывала грязную воду.
«Теперь открывай рот шире. Мы тебе в пасть поссым. Глотай, сука!»
Они встали вокруг. Старшая первая: раздвинула ноги, прицелилась. Горячая струя ударила в рот Анастасии.
«Пей, блядь! Глотай нашу мочу, ковырялка! Это твоё новое пойло!»
Худощавая — струя била в горло. Полная — мочилась медленно, заливая лицо, волосы, грудь.
«Пей всё, мразь! Не пролей ни капли! Ты теперь наша писсуарная шлюха!»
Когда они закончили, Анастасия лежала на полу в луже мочи, дрожа, кашляя. Старшая наклонилась к ней.
«Запомни, сука: ты — опущенная ковырялка. Каждый раз, когда придёшь в этот блок — будешь лизать нас везде, пить нашу ссанину, молчать и благодарить. Поняла, блядь?»
«Ну что, освежилась по-женски? Пошли назад. Майор ждёт. И скажи ему спасибо — он тебе такую подругу устроил».
Он схватил её за руку, потащил в коридор — мокрую, воняющую мочой и унижением, с пустыми глазами.
Сержант втолкнул Анастасию обратно в кабинет Воронина — она едва переставляла ноги, волосы слиплись от мочи в жёлтые сосульки, лицо покрыто коркой из высохших соков и свежих слёз, блузка прилипла к груди как вторая кожа, юбка задралась до пояса, между ног всё ещё текло смесью чужой спермы и её собственной влаги. Майор сидел за столом, допивал кофе, когда увидел её — откинулся в кресле, медленно поставил кружку, усмехнулся так, что глаза сузились в щёлки.
«Охуеть, ковырялка, бабы тебя красиво отымели, — протянул он, оглядывая её медленно, начиная от мокрых ступней и заканчивая распухшими губами. — Морда вся в бабьих соках, волосы как после ссанины, жопа в синяках от их ног. Молодцы суки, хорошо опустили. Теперь ты официально общая — и для наших хуёв, и для их пизд. Решил я так».
Он встал, подошёл вплотную, схватил её за подбородок грязными пальцами, заставил поднять голову. Ногтем большого пальца соскрёб каплю засохшей мочи с
Маринины подруги. часть 1