Когда последний охранник кончил ей на спину, Воронин выключил трансляцию.
«На сегодня хватит, — сказал он. — Завтра продолжим. А ты... умница. Иди в душ. Потом — в мою комнату. Ночь ещё не кончилась».
Анастасия осталась лежать на полу — в луже спермы, пота и своих соков. Дрожа. С пустыми глазами.
Глава 5: Туалетный блок
Часть 1 (переписанная)
После того как последний охранник отстранился, вытирая член о её волосы, Анастасия осталась лежать на полу комнаты отдыха — тело липкое от чужой спермы, пота и её собственных соков, губы распухшие, глаза пустые. Она едва дышала. Воронин стоял над ней, курил сигарету, глядя сверху вниз с ленивым удовлетворением.
«Ну что, зэчка, пиздец тебе сегодня? — спросил он, выдыхая дым. — Ладно, молодец, отработала. Заслужила перекур. Иди в сортир, приведи себя в порядок. Быстро, блядь. Без фокусов — камеры везде».
Анастасия медленно поднялась на четвереньки — ноги не держали. Она кивнула, не в силах говорить. Воронин кивнул одному из сержантов:
«Проводи эту шлюху до женского блока. И назад через десять минут».
Сержант схватил её за локоть, потащил по коридору. Она шла босиком — каблуки остались в комнате отдыха, — юбка задралась, блузка висела нараспашку. По пути другие охранники свистели, кто-то шлёпнул по жопе, кто-то заржал: «Ждём вторую смену, красотка, не расслабляйся».
Женский туалетный блок — сырой, вонючий, с запахом хлорки, мочи и плесени. Сержант открыл дверь, толкнул её внутрь.
«Десять минут, сука. Не больше. И не ори — всё равно никто не услышит».
Дверь закрылась с лязгом.
Анастасия сделала пару шагов. В зеркале над раковиной — её отражение: лицо в размазанной туши и сперме, волосы слипшиеся, губы в синяках, тело в следах укусов и ладоней. Она подошла к раковине, включила воду, плеснула в лицо — холодная вода обожгла кожу.
Но она была не одна.
Из кабинок вышли трое. Женщины-зэчки — в одинаковых серых робах, коротко стриженные, с жёсткими глазами. Старшая — лет сорока, татуировка на шее «Не забуду родную мать», шрам через бровь — подошла первой. Две другие — моложе: худощавая с проколотыми губами и полная с тяжёлой грудью — встали по бокам, отрезая выход.
«Ой, блядь, смотрите, кто к нам в гости пожаловал, — протянула старшая, голос низкий, прокуренный. — Подстилка Воронина, сука начальственная. Пизда в сперме, жопа в синяках. Думаешь, ты теперь здесь королева, мразь?»
Анастасия замерла, руки в раковине.
«Я... я только умыться... пожалуйста...»
Старшая расхохоталась — зло, хрипло.
«Умыться? Да ты, блядь, в сортире теперь жить будешь. Ты дала майору в рот — значит, ты ковырялка, опущенная шлюха. А ковырялок мы заставляем лизать всё, что у нас между ног. На колени, сука, быстро!»
Анастасия упала на кафель — колени ударились больно. Старшая схватила её за волосы, рванула голову назад.
«Раздевай нас, мразь. И начинай лизать. Сначала пизду, потом жопу. И старайся, блядь, языком работай, как будто от этого твоя жизнь зависит. Потому что зависит».
Худощавая расстегнула робу спереди — голая под ней. Раздвинула ноги над лицом Анастасии.
«Давай, ковырялка, лижи мою пизду. Языком внутрь, глубоко, сука. И крути по клитору, быстро, не тормози, пока не кончу тебе в рот».
Анастасия попыталась отвернуться, но старшая надавила ногой на затылок.
«Лижи, блядь! Или сейчас головой в унитаз — и будем держать, пока не захлебнёшься в дерьме!»
Язык Анастасии коснулся влажных складок худощавой. Вкус солёный, кислый, резкий. Она начала двигать — медленно, стараясь не дышать. Худощавая застонала, схватила её за волосы, прижала сильнее.
«Глубже, сука! Языком внутрь, как хуй! Быстрее, блядь, работай! Ты теперь наша сортирная ковырялка, поняла, мразь?»
Девушка из соседнего офиса