по линолеуму, тело всё ещё подрагивало от недавнего спазма. Трусики так и остались спущенными до середины бёдер, чулки сползли чуть ниже, грудь колыхалась тяжело, соски были тёмно-бордовыми от возбуждения и боли.
«К зеркалу, — приказал он хрипло. — Вплотную. Прижмись грудью. Сильно. Чтобы он видел, как они расплющиваются».
Анастасия сделала шаг вперёд, потом ещё один. Холодное стекло встретило её тело как ледяная пощёчина. Она прижалась — сначала животом, потом грудью. Полные груди расплющились о поверхность, соски прижались к стеклу, оставляя влажные следы от пота. Она чувствовала, как они трутся о холод, как становятся ещё твёрже. Её лицо оказалось в сантиметрах от отражения — она видела свои распухшие губы, размазанную тушь, слёзы, текущие по щекам.
За её спиной Воронин расстегнул ремень. Звук молнии был громким в тишине комнаты — как выстрел. Он спустил брюки ровно настолько, чтобы освободить член — толстый, набухший, с выступающими венами, уже мокрый на кончике. Он не стал снимать штаны полностью — только расстегнул, чтобы было удобно.
«Руки на стекло, — сказал он. — Шире. Ноги раздвинь. И говори. Громко. Чтобы он слышал каждое слово».
Анастасия положила ладони по обе стороны от головы, раздвинула ноги шире. Её попка выгнулась назад, приглашая. Она чувствовала, как воздух холодит мокрые складки между ног.
Воронин подошёл вплотную. Сначала он вошёл в неё пальцами — двумя, резко, до упора. Она ахнула, тело дёрнулось вперёд, груди сильнее прижались к стеклу.
«Говори, — прошипел он, начиная двигать рукой быстро, грубо, с влажными чавкающими звуками. — Скажи ему, как тебе нравится, когда тебя берут грубо. Как шлюху».
Анастасия всхлипнула, но голос послушно полетел в микрофон:
«Серёжа... мне... мне нравится... когда меня берут грубо... пальцами... глубоко... вот так... он входит в меня... сильно... я чувствую, как растягивает... как внутри всё горит...»
Сергей на экране в углу комнаты стоял неподвижно, лицо белое как мел. Его губы шевелились беззвучно — «нет... нет...»
Воронин вынул пальцы, они блестели от её соков. Он провёл ими по её губам, заставляя попробовать себя на вкус. Потом схватил её за бёдра, притянул к себе. Головка члена упёрлась в вход — горячая, твёрдая.
«Продолжай, — приказал он, медленно надавливая. — Расскажи, как тебе нравится быть трахнутой, как последнюю шлюху. Пока твой муж смотрит».
Он вошёл одним толчком — резко, до конца. Анастасия вскрикнула, тело выгнулось, груди снова расплющились о стекло. Стекло задрожало от удара.
«А-а-ах... Серёжа... он... он внутри меня... большой... толстый... входит грубо... растягивает меня всю... мне нравится... нравится, когда меня берут так... как шлюху... без нежности... просто используют...»
Воронин начал двигаться — сильно, ритмично, каждый толчок вгонял её грудь в стекло с влажным шлепком. Его руки сжимали её бёдра так, что останутся синяки. Он наклонился к её уху:
«Громче. Скажи, что ты его шлюха теперь. Что кончишь от этого. Что хочешь, чтобы он видел, как ты течёшь».
«Серёжа... я... я твоя шлюха... но сейчас... сейчас я его... он трахает меня... грубо... сзади... как суку... я теку... так сильно теку... о-ох... я хочу кончить... хочу, чтобы ты видел... как я кончаю от чужого члена...»
Скорость нарастала. Воронин рычал, вбиваясь в неё всё глубже. Её стоны превратились в непрерывный крик — смесь боли, стыда и оргазма, который уже подкатывал снова. Стекло запотевало от её дыхания, от тепла тела.
Сергей в камере упал на колени, закрыл лицо руками, но Воронин рявкнул в микрофон:
«Смотри, зэк! Смотри, как твоя жена кончает! Или завтра ты будешь кончать по-другому — в двадцать третьей!»
Анастасия закричала — оргазм накрыл её второй раз, ещё сильнее. Тело содрогнулось, ноги подкосились, но Воронин
Твоих минут шальное время?