Все огляделись. Громоздкий посох, обвитый мишурой, стоял, прислоненный к вешалке в углу прихожей. Молодой Дед Мороз, виновато улыбнувшись, поспешил его взять, но в тесноте и суете как-то неловко повернулся, и посох снова остался стоять в углу, пока они, наконец, не выскользнули за дверь с очередными поздравлениями.
Дверь закрылась. В квартире воцарилась счастливая, уставшая тишина, нарушаемая только восторженным лепетом детей. Я глубоко вздохнул, пытаясь стряхнуть с себя наваждение. Прошлое. Все это – просто прошлое. Красивая, грязная, безумная случайность.
— Господи, а посох-то они забыли! — Марина, наводившая порядок в прихожей, снова обнаружила злополучный атрибут. – Давай быстренько, догони, отдай! Им же без него никак!
Мне не хотелось. Мне ужасно не хотелось снова видеть ее. Но и оставлять эту дурацкую палку у себя не было резона. Я взял посох. Он был легким, пустотелым, фальшивым, как и все в этой истории.
— Ладно, — пробормотал я. — Сейчас.
Я вышел в подъезд. Он был пуст и тих. Лифт, судя по индикатору, уже спустился на первый этаж. «Уехали, » – с облегчением подумал я и уже собирался оставить посох у двери лифта, как вдруг… услышал.
Звук был приглушенным, доносился из бетонного колодца лестницы, которая вела на технический этаж. Тот самый, глухой, слепой пролет. Звук… сдерживаемых стонов. Женских стонов. Коротких, прерывистых, знакомых до мурашек. И мужское, тяжелое, сопящее дыхание.
Ледяная волна прокатилась по моей спине. Ноги сами понесли меня к тяжелой двери на лестничную клетку. Я приоткрыл ее на сантиметр, не скрипнув. И заглянул в щель.
Освещение там было тусклым. У шершавой бетонной стены, стояла она. Вика. Ее меховая накидка и синее платье были задраны, скомканы на талии. Она стояла, сильно наклонившись вперед, упираясь ладонями в стену. Ее ноги в сапогах были расставлены. А сзади, яростно, порывисто двигался молодой парень в костюме Деда Мороза. Его красный кафтан был расстегнут, шапка сбита на затылок. Он, тяжело дыша, вгонял себя в нее, и ее тело с каждым толчком подавалось вперед.
— Да… вот так… — ее голос, хриплый, сдавленный, был тем же самым. Той же тембральности, той же интонации. — Сильнее… еби меня, трахай как последнюю шлюху…
— Ты… ты охуенная, — задыхался молодой Дед Мороз, его руки вцеплялись в ее бедра под тканью платья.
— Не останавливайся… натягивай свою Снегурку… кончи в меня… да, вот так… о, да…
Ее слова, ее стоны, эти непристойные, животные звуки шлепков тел – все это было точной, дьявольской копией того, что происходило когда-то со мной. Тот же подъезд. Та же поза. Та же женщина. Только Дед Мороз был другой. Моложе. Наивнее. Такой же временный, как и я когда-то. У нее каждый год был новый Дед Мороз…
Я стоял, не в силах пошевелиться, сжимая в руке фальшивый посох. Я смотрел, как ее пальцы впиваются в бетон, как изгибается ее спина, как молодой парень, сдавленно рыча, достигнет своего пика и, судорожно прижавшись к ней, изольет в нее все, что у него было. Она приняла это, слегка прогнувшись, и издала долгий, томный выдох.
И тогда, в ту самую секунду, когда все затихло, она чуть повернула голову. Не в мою сторону. Просто так. И на ее лице, в профиль, я увидел улыбку. Не счастливую, не нежную. Усталую, циничную, знающую себе цену. Улыбку женщины, которая нашла себе на вечер нового, молодого, глупого «Деда Мороза», чтобы сыграть в свою любимую, порочную игру. Игру, правила которой никогда не менялись.
Я не стал мешать. Я медленно, на цыпочках, отступил от двери. Сердце билось ровно и спокойно. Вместо ревности, гнева или боли
Без названия