посмотрел на нее. Она уставилась в окно, в ее профиле читалась усталость и какая-то отрешенность. Свет фонарей скользил по ее щеке, подсвечивал длинные ресницы, завиток уха, туго обтянутый светлыми прядями парика. Ее руки в белых ажурных перчатках лежали на сумочке. Одной ногой она слегка покачивала, и каблук сапожка постукивал по полу. Этот ритмичный, тихий звук сводил с ума.
Я думал о том, как странно мы должны выглядеть со стороны. Два артиста низкого полета, запертые в машине, везущие дешевое чудо в очередную квартиру. Я – мальчишка, прикрытый синтетической бородой и тряпьем, пытающийся казаться мудрым и добрым волшебником. Она – женщина, чья зрелая, пышущая здоровьем и какой-то внутренней силой красота лишь подчеркивалась этим игривым, почти кокетливым нарядом. Между нами лежала невидимая стена – возраста, опыта, того самого «я тебя научу». Но здесь, в этой движущейся коробке, в полумраке, эти границы начинали казаться зыбкими. Она была просто женщиной. Очень привлекательной женщиной. А я… Я был парнем в нелепом костюме, который не мог оторвать от нее глаз.
Она вдруг повернула голову и поймала мой взгляд. Не уклоняясь, не смущаясь. Ее глаза в этот момент казались темными, почти черными.
— Нервничаешь? — спросила она просто. Ее голос прозвучал тихо, но четко, перекрывая шум двигателя.
— Немного, — признался я, чувствуя, как под маской бороды горит лицо. – Первый вызов».
Она едва заметно улыбнулась. Это не была теплая, ободряющая улыбка. Скорее, понимающая, даже чуть ироничная.
— Ничего, — сказала она, снова глядя в окно. — Главное – улыбайся. Дети верят улыбке. А взрослые… взрослые верят в то, во что хотят верить».
Она произнесла это так, будто делала мне одолжение, делилась тайным знанием. И снова повернулась к окну, оставив меня наедине с гулом мотора, стуком ее каблука и бешеным стуком собственного сердца, которое, казалось, вот-вот вырвется из-под красного, колючего кафтана. Машина несла нас в ночь, к чьему-то порогу, где нам предстояло изображать сказку. А я уже не мог думать ни о чем, кроме тепла ее плеча, в паре сантиметров от моего, и того, как этот вечер может повернуться дальше.
Такси остановилось у подъезда типовой многоэтажки. Я выкатился из машины, как неловкий красный клубок, поправляя съехавшую набок шапку. Вика вышла легко, изящно, будто выходила не из салона такси, а из кареты. Она накинула сверху на блестящее платье свою пуховку, но не застегнула ее, и меховая оторочка сапог, белые колготки и серебристый подол все так же маняще мелькали на морозе.
— Мешок, — коротко бросила она, указывая взглядом на багажник.
Я покорно достал огромный, расшитый звездами мешок с подарками (пока пустой, наши «волшебные» подарки мы должны были получить от родителей на месте). Он был на удивление тяжелым. Вика взяла только свой маленький серебристый ридикюль, в котором, как я знал, лежали конфетти, пара фокусов-простеньких и запасная помада.
Мы вошли в подъезд. Дверь захлопнулась, отрезав уличный шум. Здесь пахло котом, жареным луком и слабой надеждой на ремонт. Лифт пришел быстро, с лязгом и скрежетом.
Кабина была тесной, освещенной тусклой лампочкой. Когда дверцы закрылись, мы оказались в крошечном, звенящем тишиной пространстве. Я прислонил мешок к стене и нажал кнопку нужного этажа. Отражение в потрескавшемся зеркале двери было сюрреалистичным: я — красноносый великан с клочковатой бородой, она – холодная, сияющая фея. Я не мог не смотреть на нее. В тесноте лифта все детали ее фигуры, сдавленные и подчеркнутые тканью платья, были как на ладони. Изгиб спины, линия бедер, упругость груди под серебристой тканью… Я резко отвел глаза, почувствовав знакомый жар под маской. Вика стояла ко
Усадьба