мне почти спиной, но, казалось, чувствовала мой взгляд на себе.
Лифт с лязгом тронулся вверх.
— Не забыл сценарий? — спросила она, не оборачиваясь. Ее голос в металлической коробке звучал гулко.
— Вроде нет, — пробормотал я, копаясь в памяти. «Стишок, подарок, фотография…».
— И не мямли. Говори басом, уверенно. Ты — главный волшебник, — она наконец повернула голову, и ее взгляд был деловитым, без тени того мимолетного понимания, что было в такси. — Готов?
Я кивнул, сглотнув. Готов ли я вот так, с ходу, превратиться в другого человека? Придется.
Дзынь. Этаж. Дверь лифта разъехалась. Мы вышли на чистый, пахнущий свежевымытым полом этаж. Вика скинула куртку, оставив ее на тумбе у лифта, поправила парик перед зеркалом в простенке одним уверенным движением. Я тоже стряхнул с себя «гражданское» — остался только в образе. Она нашла нужную дверь, взглянула на меня, и в ее глазах мелькнул тот самый «включайся». Она нажала на кнопку звонка.
За дверью сразу же послышались радостные визги и топот маленьких ног. Дверь распахнулась, и нас встретила пара сияющих глаз – маленькой девочки лет пяти в платье принцессы. За ней стоял мальчик постарше, лет семи, пытавшийся выглядеть скептически, но его взгляд тоже загорелся. А за детьми — улыбающиеся родители, мама с телефоном наготове.
И вот тут сработала магия. Не моя – Викина. Ее лицо преобразилось. Вся холодная отстраненность, деловитость — все испарилось. Осталась только солнечная, искренняя, немного заговорщицкая улыбка. Ее голос стал звонким, как колокольчик, и теплым, как печенье с молоком.
— Здравствуйте, здравствуйте, дорогие! — пропела она, делая легкий реверанс. — Пустите ли вы нас, усталых путников, в свой теплый дом? Мы долго шли через снежные поля, ледяные реки, чтобы поздравить самых хороших детей в этом городе!
Она вошла, грациозно скользя, и я, опомнившись, тяжело застучал посохом об пол в прихожей, стараясь басить:
— У-у-у-ух, мороз-мороз! Но в вашем доме так тепло и уютно! Здравствуйте, хозяева!
Дети замерли в восторге. Родители, сияя, пропустили нас в гостиную, где сияла огнями нарядная елка. Вика сразу взяла инициативу. Она присела на корточки перед девочкой, чтобы быть с ней на одном уровне.
— А как тебя зовут, красавица? — спросила она.
— Маша! — прощебетала та.
— А тебя? — она перевела взгляд на мальчика.
— Кирилл, — буркнул он, но уже улыбался.
— Машенька и Кирюша! Дедушка Мороз, кажется, мы попали точно по адресу! — Вика оглянулась на меня, и в ее взгляде была подсказка: «Твой выход».
Я кашлянул, подошел ближе, стараясь не задеть елку посохом.
— Так-так-так… — протянул я, нарочито серьезно осматривая детей. — Рассказывайте, Маша и Кирилл, весь год слушались маму с папой? Помогали? Не шалили?
Дети закивали с такой исступленной серьезностью, что было смешно. Мама, улыбаясь, подтвердила:
— Очень старались, правда-правда!
— А елку нарядили – просто загляденье! — восхитилась Вика, и дети с гордостью посмотрели на свою работу. — Вы стишки для Дедушки Мороза приготовили?
Тут началась основная программа. Маша, краснея и запинаясь, прочитала про зайку и мишку. Кирилл выдал что-то более длинное и пафосное про новый год. Мы хлопали, восхищались, я хвалил их громко и басисто, а Вика — нежно и ласково, поправляя бантик у Маши на голове. Она была невероятна. Каждое ее движение, каждое слово было обращено к детям, она ловила их взгляды, кивала, поддакивала. Она верила в эту сказку в эту минуту. И глядя на нее, я почти и сам начинал верить.
— Ну что ж, — громогласно сказал я, когда стихи отзвучали. — За такое старание и послушание полагается
Клуб друзей