Сцена закончилась в общественном туалете (доказывая, что такие места тоже бывают полезны), где Гатис незаметно снял видео о том, как Анна отчаянно прыгает на необычайном длинном чёрном члене своего любовника, который сидел на унитазе и разрывал ей половые губы пополам. Во время полового акта у неё порвались колготки, и Анна наслаждалась осознанием того, что её трахают на глазах у будущего мужа, стоящего неподалеку, чуть выше низкой стенки, разделяющей две кабинки, не достающей до потолка. Дрожащей от возбуждения рукой он направил на них свой мобильный телефон, чтобы записать происходящее. Гатис до сих пор помнит быстрые стоны своей будущей жены: «Ох-ох-ещё-ох-ещё!!!» каждый раз, когда большая головка члена этого негра глубоко проникала в её пизду. Кода Гатис вспоминает этот эпизод, до сих пор в его ушах раздаются те самые смачные шлепки, когда стройные ягодицы Анны шлепались о мускулистый живот этого мужчины, который, несомненно, был очень рад, что в тот день поехал по делам на автобусе, а не на трамвае.
Но следом в его сознании нарисовалось и и другое воспоминание… Не раз Анна признавалась ему, что один из её пациентов, старик старше восьмидесяти лет, недавно перенесший операцию на руке, пристально смотрел на неё, разглядывал её молодое тело, скрытое белым халатом, косил в вырез в нём, всякий раз, когда она приходила к нему в палату и ухаживала за ним.
Почувствовав, что Анна испытывает дискомфорт от такого взгляда этого старика, вдовца, и к тому же и того же возраста, что и её собственный дед, Ральф, которого она навещала примерно раз в две недели, Гатису пришлось приложить немало усилий, чтобы заставить её согласиться на его просьбу.
Сделка, конечно же, была извращенной; она должна была возбудить этого похотливого старика, чтобы он мог на один вечер во время ночной смены Анны в больнице вновь пережить молодость своих двадцати. Для этого Гатис настоял, чтобы она надела чёрные чулки в горошек (те же самые, что она носила в тот день, когда познакомила его со своей семьей) и чёрные кружевные трусики с разрезом вместо ластовицы; бюстгальтер не нужен, главное, чтобы её соски были хорошо видны сквозь вырез в халатике, на котором нужно расстегнуть на две пуговицы больше, чем обычно, практически до пояса. Надев черные туфли на каблуках незадолго до визита к старику, потому что больничные правила запрещали медсестрам их носить во время работы, она идеально разыграла роль распутной медсестры, расхаживая перед глазами старика она, которые раздулись до размеров мячиков для пинг-понга, пока кормила его, поскольку рука в гипсе не позволяла ему делать это самому. Притворяясь, что он принёс Анне ужин в больницу, Гатис прошёл в отделение, где она работала и наблюдал за происходящим в палате старика из-за двери, держа телефон в руке и снимая Анну, которая как раз отстирывала простынь пожилого пациента после того, как он намеренно уронил на него тарелку, и в вырез её халатика старику были видны обе её грудки с торчащими от возбуждения сосками. Выступающий бугорок на простыни, прикрывавшей тело пациента, поразил Анну так же сильно, как и Гатиса, который уже был возбуждён, зная, что вот-вот произойдет. Притворившись, что убирает за стариком после перекуса, она приподняла лёгкую простынь , обнажив твёрдый, жилистый пенис, который, казалось, тянулся бесконечно, увенчанный большой (и не такой уж и новой) головкой, наполовину выглядывающей из крайней плоти. Лес седых лобковых волос у яиц напомнил всё более возбуждённой молодой медсестре, что этому великолепному, мясистому кинжалу более 80 лет. Играя в кошки-мышки с этим мужчиной,
Первый раз. (2части)