грубо заставил опуститься на колени на холодный линолеум аудитории. Зашуршала юбка. Оказалась лицом к его ширинке, в нос ударил запах его тела — смесь парфюма и мужского аромата.
Дима расстегнул свою ширинку, освободил член из трусов и помахал перед моим лицом. Каждый звук — скрип, шорох — отдавался в ушах оглушительно.
Я действовала как во сне, как будто это была какая-то другая девочка, та самая, что ищет подобных приключений. Я замерла, дыхание сбилось.
— Ну? — его голос был низким, нетерпеливым. Он не стал ничего говорить еще раз, просто взял мои за волосы у затылка, мягко, но настойчиво направляя туда, куда нужно.
Я закрыла глаза. Наклонилась вперёд, медленно, словно боялась обжечься. Губы коснулись горячей, напряжённой головки — сначала робко, почти невесомо, как будто проверяя, не исчезнет ли всё это мгновение. Запах ударил сильнее: солоноватый, терпкий, мужской. Она вздрогнула, но не отстранилась.
Дима не торопил. Он просто держал меня за волосы — не больно, но достаточно крепко, чтобы напомнить: выбор уже сделан. Лиза приоткрыла рот, обхватила губами только самую верхушку. Язык нерешительно скользнул по уздечке, ощутив гладкую, горячую кожу и лёгкую пульсацию под ней. Дима тихо выдохнул сквозь зубы.
— Глубже, — произнёс он спокойно, почти буднично.
Я послушалась. Медленно, сантиметр за сантиметром, приняла его глубже. Щёки втянулись, губы плотно обхватили ствол. Чувствовала каждую вену, каждое утолщение, каждый толчок крови. Рот наполнился вкусом — горьковато-солёным, чужим и оттого ещё более возбуждающим. Слюна начала скапливаться, стекать по подбородку. Попыталась дышать носом, но каждый вдох получался коротким, прерывистым.
Дима начал медленно двигаться — не резко, а размеренно, приучая к ритму. Я инстинктивно положила ладони ему на бёдра, чтобы удерживать равновесие. Пальцы впились в ткань джинсов. Она чувствовала, как член упирается в нёбо, как горло сжимается в панике, но Дима не позволял отступить — каждый раз, когда я пыталась отстраниться, он мягко, но настойчиво прижимал мою голову ближе.
— Языком работай, — подсказал он хрипловато. — Понизу проведи… да, вот так.
Я послушно прошлась языком вдоль нижней стороны, от основания к головке, потом обратно. Дима тихо застонал — первый искренний звук удовольствия. Это придало мне робкой уверенности. Я начала двигаться активнее: губы скользили вверх-вниз, язык кружил по головке, иногда слегка посасывала, втягивая щёки. Слюна уже стекала по стволу, капала на пол. Щёки горели от стыда, но между ног было горячо и влажно — тело предавало с каждым движением.
Я подняла глаза — впервые за всё время. Дима смотрел сверху вниз, губы приоткрыты, взгляд тяжёлый, надменный. В этом взгляде не было нежности, только удовлетворение. И это почему-то заставило меня работать ещё старательнее. Я ускорилась, заглатывая глубже, позволяя головке упираться в горло. Горло сжалось, глаза мгновенно увлажнились, но не остановилась. Слёзы покатились по щекам — от напряжения, от унижения, от странного, болезненного кайфа.
Дима дышал всё тяжелее. Его пальцы в её волосах сжались сильнее. Бёдра начали подрагивать.
Я поняла — сейчас начнётся, не отстранилась. Наоборот — заглотила максимально глубоко, прижавшись губами почти к самому основанию. Дима издал низкий, протяжный стон. Член дёрнулся во рту — раз, другой. Горячая, густая струя ударила в нёбо, потом ещё и ещё. Замерла, не зная, что делать. Вкус был резким, горьким, обжигающим. Затем инстинктивно сглотнула — часть прошла в горло, часть осталась во рту. Дима продолжал кончать, короткими толчками, пока не выдохся полностью.
Только тогда он медленно вытащил член и ударил им по моим щекам и губам.
Я кашлянула, губы блестели, подбородок был мокрым. Сидела на коленях, тяжело
Дурень