Саша вытерся, скомкал полотенце и, осознав всё только что произошедшее, сполз спиной по стойке стеллажа вниз. Глаза его заполнились слезами, и он никак не мог их удержать.
— Хватит плакать, - уговаривала Марина, промокая ему глаза полотенцем. — Ну шлюшка ты, ну что теперь! Каждый из нас не без своих особенностей. Надо себя понять, осознать и принять. И научиться с этим жить и радоваться. Не у каждого, знаешь, такие способности, как у тебя. Радоваться должна. А ты рыдаешь.
Она уже отстегнула хуй, убрав его в сумку, и оделась.
— Будешь теперь давать мне. — втолковывала Марина деловым голосом, расчесав Сашу своим гребешком и, сняв со своего запястья сашину резинку, затянула ему хвост на макушке. — Сегодня у тебя выходной, расслабься, прочувствуй, поезжай домой или с кем ты там живёшь. А после майских я займусь твоим воспитанием. Надо будет тебе дать возможность заработать первоначальный капитал.
Саша плакал, сидя на кафеле на застывшем базальте планеты посреди воздушной сферы, и планета уменьшалась, сопоставляемая с привычной неорганической химией вселенной. Рукав Млечного пути закручивался вокруг чёрной дыры, приближалась Андромеда, а прочие галактики разбегались далеко по сторонам, оставляя после себя пустоту, и вселенная едва различала уже эту крошку органики, - как не различала она и странное органическое деление на добро и зло, мужчин и женщин, коммунистов и капиталистов, - одну из смешных бабочек-однодневок, одну из крохотных и слабых вспышек на маленькой планете, никак не влияющих на вселенские процессы, не умеющих устроить вселенский взрыв, и внушающих уважение единственно своим изобретением воскресения, чья вечность только и побеждала стремящуюся к энтропии вселенную.
Все в говне