маленький глоток. На её лице расплылась хитрая улыбка.
— Знаешь, — произнесла она, облизнув губы, — а это… неожиданно вкусно. Солоновато, конечно, но есть в этом чтото… интригующее.
Она сделала ещё один глоток, на этот раз более уверенный, и прикрыла глаза, будто наслаждаясь необычным вкусом.
— Попробуй, — сказала она с улыбкой, протягивая мне чашку. — Теперь это особенный кофе.
Я взглянул на Катю, в её глазах заиграли озорные огоньки. Взяв чашку, я заметил, что кофе стал немного мутноватым. На его поверхности виднелись едва заметные белые разводы, медленно вращающиеся в горячей жидкости, создавая причудливый узор.
Я сделал глоток. Первое, что ощущалось, это приятная солоноватость, которая не была навязчивой, а лишь слегка оттеняла основной кофейный букет. В послевкусии чувствовалась необычная мягкость и некая пикантность, которую сложно описать обычными словами. Напиток не был ни слишком горьким, ни слишком сладким. Он представлял собой совершенно новое вкусовое сочетание.
— Неплохо, — сказал я, улыбаясь. — Пожалуй, это самый необычный кофе в моей жизни.
Когда мы заканчиваем, она начинает собирать посуду. Звон тарелок, журчание воды. Я остаюсь сидеть, наблюдаю, как она двигается у раковины, как моя футболка задирается, когда она тянется за губкой, обнажая соблазнительную задницу.
— Помнишь, — говорю я, и мой голос звучит громче, чем я ожидал, перекрывая шум воды. — У кинотеатра. Ты выбрала наказание.
Она на мгновение останавливается. Спина напрягается. Плечи слегка поднимаются.
— Сегодня я хочу его исполнить, — продолжаю я ровно. — Готовься.
Я достал черный кожаный чемоданчик, поставил его на журнальный столик. Щелчок застежек прозвучал как выстрел в тишине комнаты. Катя стояла посреди гостиной, обняв себя за плечи. Её глаза прикованы к открытому чемодану.
Внутри, аккуратно разложенные на чёрном бархате, лежат инструменты. Это не просто игрушки. Это арсенал. Мягкие, мохнатые изнутри наручники. Гладкие кожаные браслеты с пряжками. Ремешки разной длины и ширины из плотной кожи. Вибратор, похожий на современный гаджет. Реалистичный дилдо, матово поблёскивающий. Несколько восковых свечей чёрного и красного цвета. Плетка-семихвостка с тонкими, гибкими хвостами. Баночки с гелем, тюбики. И зажимы — разные, от маленьких невинных прищепочек до сложных конструкций с цепочками.
Я не говорю ни слова. Просто смотрю на неё. Она отрывает взгляд от чемодана, смотрит на меня. В её глазах нет страха. Есть интерес. Глубокое, почти гипнотическое внимание. И там, в глубине, огонёк вызова, смешанный с безоговорочной готовностью.
— Раздевайся, — говорю я. Просто. Без интонации.
Катя медленно сняла футболку. Её движения были грациозными, почти ритуальными. Ткань мягко скользила по коже, открывая бёдра, живот и грудь. Подняв руки над головой, она стянула футболку через голову, полностью обнажившись. Я наблюдал за каждым движением, впитывая в себя её красоту. Её соски затвердели от возбуждения, а дыхание стало прерывистым.
Я убираю с разложенного дивана подушки и одеяла. Поверхность ровная, просторная.
— Ложись и закинь ноги за голову, — приказал я твёрдо и властно.
Она медленно опустилась на диван и легла на спину. Я наблюдал за каждым движением Кати. Её глаза смотрели прямо на меня. Сначала она подняла одну ногу, затем вторую, медленно закидывая их за голову. Её гибкость поражала — она делала это с грацией профессиональной гимнастки.
Я достаю мягкие браслеты из чёрной кожи. Я беру её правую лодыжку, защёлкиваю манжету, проверяю, плотно ли сидит, но не больно. То же самое с левой ногой. Потом соединяю браслеты между собой. Беру вторую пару браслетов. Надеваю их на руки Кати, чуть выше локтя. Потом беру ремешок длиной сантиметров сорок, пропускаю его у неё за спиной и продеваю в кольца на браслетах. Её руки оказываются зафиксированы за спиной.
Революция пожирает своих детей