Квартира Марка в панельной девятиэтажке была не жильем, а скорее лежбищем. После того как его попросили «по взаимному согласию» с работы, а потом и девчонка его, Наташка, сбежала, хлопнув дверью и обозвав извращенцем, жизнь свелась к минимуму. Минимум света, минимум движения, максимум доширака и белого хлеба с майонезом. Воздух стоял спертый, густой, пахнущий потом, старым жиром и пылью. Марк, тридцать два года от роду и центнер с лишним веса, восседал на своем продавленном троне-диване, в растянутых семейных трусах и засаленной майке. Телевизор бубнил что-то вполголоса, но он его почти не слушал. Его большие, заплывшие жиром уши были настроены на другую волну.
На волну квартиры номер тридцать три. Туда, недели две назад, въехали новоселы. Молодожены. Марк, как хороший стратег, уже провел разведку. Алексей – долговязый пацан, лицо гладкое, самоуверенное, вечно с лучистой улыбой, будто он весь мир купил. И она. Алина.
Её-то образ и въелся Марку в мозг, как навязчивая мелодия, жаркая и сладкая. Впервые он увидел её в лифте. Она заходила, заваленная коробкой, и от неё пахнуло чем-то свежим, типа яблочного шампуня или мыла. Маленькая, ростом ему по грудь, если не ниже. Личико – просто конфетка: большие, как у диснеевской принцессы, карие глаза с длинными-предлинными ресницами, вздернутый носик с россыпью веснушек, пухлые розовые губки, которые так и просились, чтобы их закусили до синяков. Длинные, по самую поясницу, волосы цвета темного меда были собраны в высокий хвост, но кучка непослушных прядей выбивалась и вилась вокруг щек и шеи.
Но Марк смотрел не в глаза. Его взгляд, тяжелый и цепкий, скользил ниже. Она была в простенькой серой маечке и в тех самых джинсовых шортиках, которые обтягивали задницу так, что аж дух захватывало. Маечка тонкая, и под ней ясно проступали очертания груди. Не каких-то там огромных дур, а аккуратных, округлых, ладненьких сисек. Ровно второй размер, решил Марк, знаток в этом деле. Такие чтобы в руку, чтобы мять и тискать, не выпуская. Талия – тонкая. А попа... Маленькая, но круглая, как два спелых персика, туго налитых соком. Под шортами угадывалась каждая половинка, когда она повернулась, ставя коробку. Ножки стройные, не длинные, но с тонкими щиколотками и аккуратными коленками.
Рядом топтался её Алексей, счастливый идиот, положивший руку ей на талию, как будто ставил метку «мое». Марк флегматично кивнул, пропуская их вперед, а в его башке уже завелась червоточина, грязная и навязчивая. Его бывшая, та дура Натаха, орала, когда он достал веревки. «Ты больной! Маньяк! Я не кукла!» А глядя на эту Алину, на её хрупкую, почти игрушечную фигурку, Марк понимал – она идеальная кукла. Для его игр. Такая, чтобы взять, переломить, заставить стонать не от нежности, а от животной страсти и беспомощности.
Теперь по вечерам, лежа в потёмках, он слушал. Звукоизоляция в хрущёвке – не ахти. Слышно было, как они болтают, смеются, включают музыку. Иногда доносились приглушённые звуки из спальни – скрип кровати, сдержанные вздохи Алины, тихие, ласковые слова Алексея. Эта картина «молодой счастливой любви» бесила Марка до дрожи в жирных пальцах. Это всё неправильно. Её нужно не гладить, как котёнка. Её нужно взять. Грубо. По-хозяйски. Заполнить собой, как он заполнял сейчас свою квартиру своим телом и запахом. И его воображение, подкормленное тоской и похотью, рисовало один и тот же грязный, сладкий сценарий.
...
Алексей, по счастливому стечению обстоятельств, укатил в командировку на три дня. Марк это «вычислил», услышав разговор в подъезде. И вот, вечером второго дня, он стучит в дверь №33. Негромко, но настойчиво. Дверь открывается на цепочку. В щели показывается
Любимая теща мама Катя 2