— Лежи, — коротко бросил он, отпуская её запястья. Она тут же попыталась отползти, но он просто наступил ногой на край её шорт, и они застряли на бёдрах. Он достал из кармана своих рваных джинс не веревки для шибари – они для искусства, для красоты, а эта девочка заслуживала чего-то попроще, понадежнее. У него была пачка новых, крепких пластиковых стяжек, широких, из строительного магазина. Хрустящих.
Он перевернул её на живот. Она пыталась бить ногами, но он просто сел верхом на её бёдра, своим весом придавив её к полу. Её попа в тонких хлопковых трусиках оказалась прямо перед его лицом. Он шлепнул по ней ладонью, со всего размаха. Звонко, так что отпечаток пальцев проступил сразу. Она вскрикнула.
— Заткнись, — сказал он спокойно и шлепнул ещё раз, уже ритмично, наслаждаясь тем, как нежная плоть пружинит, краснеет, как она сжимается под ударами.
Потом взял её руки, ещё влажные от слёз, скрестил за спиной. Цик-цик-цик – три стяжки намертво сошлись на её тонких запястьях. Звук затягивающегося пластика был лучше любой музыки. Он перевернул её на спину. Её груди подпрыгнули, соски стояли колом. Лицо было залито слезами и слюной, волосы прилипли к щекам. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах был уже не только ужас, но и полная, животная покорность.
— Ну вот, — сказал Марк с довольной ухмылкой, проводя пальцем от её пупка вниз, к резинке трусиков. – Куда лучше. Теперь ты не побежишь.
Он снял с неё шорты и трусики одним движением. Отшвырнул в сторону. Теперь она лежала перед ним полностью обнаженная. Совершенная. Её грудь, тонкая талия, аккуратный, уже влажный от её соков треугольник лобка, стройные ноги. Он развел её ноги в стороны, зафиксировал каждую щиколотку отдельной стяжкой к ножкам тяжелого журнального столика. Она была растянута, открыта, абсолютно беспомощна. Идеальная картина.
Марк встал на колени между её ног. Смотрел. На блестящие, припухшие половые губы, на маленький, налитый бутон клитора. Он плюнул себе на пальцы, грубо размазал слюну по её киске, потом сунул внутрь два пальца, глубоко, до самых костяшек. Она застонала, её бёдра дёрнулись, но стяжки не давали пошевелиться.
— Грязная девчонка, — прошипел он. – Уже течёт, как сучка. Слушала, как я за стенкой мастурбирую, думала о моем члене, да?
Он достал из другого кармана игрушку. Не просто вибратор, а здоровенный, страшненький дилдо из чёрной резины, с буграми и пупырышками. Он показал его ей.
— Видала? Это для тебя, принцесса. Готовься.
Он плюнул на него, смазал её же соками и, не спеша, с наслаждением наблюдая за её широко раскрытыми глазами, начал вводить в её узкое, сопротивляющееся отверстие. Она завыла, когда толстая головка прошла внутрь, её тело изогнулось дугой. Он вгонял его медленно, сантиметр за сантиметром, пока вся игрушка не скрылась в ней. Потом включил вибрацию на максимум.
Звук жужжания заполнил комнату. Тело Алины затряслось, как в лихорадке. Из её горла вырывались дикие, нечленораздельные звуки – не то плач, не то стон наслаждения. Она металась, насколько позволяли стяжки, её грудь прыгала в такт судорогам, живот вздрагивал. Марк наблюдал, как на её лице смешались боль, стыд и нарастающая, неконтролируемая волна удовольствия.
— Давай, кончай, шлюха соседская, — подбадривал он её, шлепая по внутренней стороне бедра. – Покажи, как тебе нравится, когда тебя используют.
Он наклонился и снова взял в рот её сосок, одновременно нажимая пальцем на её клитор. Это было последней каплей. Её тело выгнулось так, что, казалось, сломается позвоночник. Из её горла вырвался долгий, хриплый, животный крик, и
Дневник маньяка