Я не буду снижать цены, но... В этот момент он оглядел её, словно кусок мяса, «Ты не такая уж и непривлекательная, и я возьму с тебя всего сто долларов, если ты позволишь мне тебя трахнуть».
Эвелин ужасно покраснела, она совершенно не была готова к такой просьбе. В панике она пыталась сообразить и взять ситуацию, под контроль.
— Ваша жена же рядом, — начала она, глядя на занавеску.
— Не беспокойтесь, проблем не будет, — закончил он.
Эвелин посмотрела на доктора. Он был не таким уж и непривлекательным мужчиной: «Высокий, лет пятидесяти, с седыми прядями в черных кудрях, но он изложил свою сделку, так просто и без всякого энтузиазма, что она содрогнулась, от мысли о том, каково это, — иметь этого мужчину внутри себя. Она понимала, что у нее очень мало вариантов, если только она не хочет отказаться, от своих исследований. Она попыталась взять себя в руки.
— В таком случае, я согласна, — сказала Эвелин, как можно спокойнее.
— Да, пожалуйста, — ответил он и терпеливо стоял, глядя.
— Я еще не мылась, я не готова, — начала Эвелин, отчаянно перебирая в уме сотню причин, по которым она не может дать согласие сейчас.
— Вы готовы, — лишь ответил он. — «Теперь раздевайтесь».
Больше нечего было сказать поэтому с безмолвным смирением, перед этим незнакомцем Эвелин подчинилась. На ней определенно не было ничего гламурного: «Походные ботинки, приспущенные носки, куртка и шорты, под которыми были лишь простая майка и трусики. Она сбросила ботинки и, прислонившись к операционному столу, сняла носки. Доктор даже не отвел глаз, а просто смотрел, как она раздевается перед ним. Затем она сняла куртку и, дрожащими руками, аккуратно положила ее на стул. Она не могла смотреть ему в глаза. Она сняла майку, и ее грудь раскрылась. Наконец, сняв трусики, Эвелин скрестила руки и, собравшись с духом, посмотрела на него в ответ.
Глядя на его взгляд, пожирающий ее обнаженное тело, Эвелин внезапно осознала, что она не первая женщина, подвергшаяся подобному обращению, со стороны этого человека. Она внезапно увидела всех молодых девушек, которые, когда-либо обращались к нему, за помощью и подвергались насилию. Эвелин, которая никогда не испытывала особой сестринской привязанности, вдруг почувствовала печальное единение, со всеми женщинами, когда-либо изнасилованными этим человеком, общество жертв насилия.
Доктор сбросил свои изношенные ботинки, носков не было, он бросил мешковатые брюки на пол и вышел из них. Поглаживая свой член до эрекции, он указал на стул, на который Эвелин положила свою одежду, и почти вежливо попросил ее прислониться к нему.
Подойдя к креслу, Эвелин подняла свою одежду и огляделась в поисках места, куда её положить. В голосе доктора послышалась нотка раздражения, когда он попросил её просто положить одежду на пол. Внезапно судьба её одежды показалась Эвелин очень важной. Она была совершенно обнажена, её собирались изнасиловать, и всё же она хотела убедиться, что её одежда не испачкается. Она демонстративно аккуратно разложила её на операционном столе.
Она вернулась к креслу и обеими руками вцепилась в спинку. Это было старое кресло в колониальном стиле, массивное. Доктор одобрительно хмыкнул и раздвинул ей ноги своей ногой. Он раздвигал ее ноги все дальше и дальше, пока ей не стало совсем неудобно, и ее влагалище оказалось полностью обнажено.
Эвелин приготовилась к худшему, но он, казалось, колебался. Однако, когда Эвелин оглянулась через плечо на доктора, он всего лишь поглаживал свой удлиняющийся член. Его рука была грубой и мозолистой, и явно не чистой. Эвелин снова
вот оно счастье