смех. Мванза, теперь не выказал никакого спокойствия, он умолял и просил о пощаде, но будучи Хуту, у него было мало шансов на пощаду. Молодые люди, из победившей Тутсийской милиции, большинство из которых были, ещё подростками, вытащили Мванзу в заднюю часть больницы, для стрельбы по мишеням, смеясь, как дети, играющие в игру, их автоматы АК-47 были не теми игрушками, с которыми им следовало играть. Изрешеченный пулями труп Мванзы стал всего лишь, ещё одной статистической единицей в продолжающемся конфликте.
Эвелин узнала, о судьбе доктора гораздо позже, когда постепенно начала приходить в себя. Однажды она с удивлением увидела вдову доктора, сидящую рядом с ее кроватью, с небольшой стопкой чистой и выглаженной одежды, которую Эвелин узнала, как свою собственную. Чарити объяснила, снова в своей странной, бесстрастной манере, что солдаты пришли в клинику и убили ее мужа. Вероятно, ее бы внесли в расстрельный список, но она отрицала, что является женой Мванзы, и настаивала, что была горничной Эвелин.
Ложь, скорее всего, спасла ей жизнь, но теперь Эвелин оказалась в затруднительном положении: «Она могла рассказать правду армейским медикам, которая будет передана майору, отвечающему за этот район, и, следовательно, с большой вероятностью приведет к смертной казни Чарити, или же подыграть ей и стать участницей обмана. Лежа на больничной койке, Эвелин размышляла, что ей делать».
Заражение малярией сделало любое решение ненужным. Ее и без того ослабленный иммунитет почти совсем подвел ее, поскольку лихорадка то обжигала, то знобило её тело. Чарити провела много бессонных часов, делая все возможное, чтобы ее «Хозяйка» выжила. Эвелин пережила этот кризис, а также все остальное, что ей пришлось пережить.
Она покинула больницу. Эвелин понятия не имела, куда идти, но была потрясена, обнаружив, что оставленный ею припаркованный рядом с полицейским участком «Land Rover», все еще стоял, нетронутый, с половиной бака дизельного топлива. Она могла только предположить, что мародеры обошли участок стороной, и ей повезло, что полиция сама его не угнала. Сев в машину, она решила, что лучше восстановиться в горах, чем рисковать оставаться в городе дольше.
Чарити пассивно смотрела на Эвелин, когда та садилась за руль. Эвелин не знала, что сказать. Это была женщина, которая видела, как ее изнасиловал муж, и в то же время ухаживала, за ней в больнице и, вероятно, спасла ей жизнь. Эвелин поморщилась, в каком-то смысле они спасли друг друга. Эвелин почувствовала, что слова необходимы:
— Что ты теперь будешь делать, Чарити?» — спросила Эвелин.
— Не знаю, госпожа, если останусь здесь, думаю, меня убьют.
Эвелин снова почувствовала, как на ее плечи ложится бремя ответственности.
— Я не могу взять тебя с собой, Чарити...
— Уважаемая госпожа, я знаю, что вы слабы, позвольте мне помочь вам восстановиться в горах, а когда вы поправитесь, я вернусь к себе, тогда, возможно, будет безопаснее.
Эвелин тихо выругалась, но понимала, что это имеет смысл. У неё всё ещё оставались противоречивые чувства к Чарити, могла ли она ей доверять? Однако она знала, что опасно слаба и может нуждаться в помощи. Она решила не зацикливаться на этом решении и велела Чарити действовать. Они умчались прочь, из Кигали, подальше, от кошмара последних недель.
Теперь, выглянув в окно своей хижины в горах, она увидела, как Чарити готовит завтрак, и вспомнила, как сильно проголодалась. Чарити оказалась весьма полезной в поисках еды, она удивилась, когда Чарити привела кур и козу неизвестно откуда. Она предположила, что из-за периодически продолжающейся гражданской войны фермы иногда мешали боям, и животные убегали, от шума выстрелов. Эвелин потребовалось три месяца, чтобы восстановить силы, но в последние несколько недель она начала
зделали клизму и побрыли