срочно требовалось женское тепло, пусть и купленное за деньги, чтобы выбить из головы эти дурные, липкие мысли о собственной дочери.
На крыльцо вышла Оксана, держа в прихватках дымящийся чугунок. Приятный запах вареной картошки с укропом и жареной курицы разнёсся по всему двору. У Платона заурчало в животе, но аппетит напрочь пропал. Жена сгрузила ношу на стол, вытерла руки о фартук и, приставив ладонь ко рту, громко крикнула в сторону открытого окна второго этажа:
— Макси-и-им! Ужинать иди, сынок! - Голос у неё был звонкий и переливчатый, как ключевая вода.
Максим наверняка опять сидел в наушниках за своим компьютером, поэтому ничего не услышал и не отозвался. Платон этого не понимал. Как можно столько времени впустую тратить, пялясь в этот проклятый экран? Целыми днями, вечерами... Интернет, или как там его, штука опасная, засасывает, как болото. Говорят, там даже срам всякий можно смотреть. И не только фотографии, но и целые фильмы. Платон прогрессу не доверял: у него был старый кнопочный телефон, этого вполне хватало. Зачем больше?
Оксана, тем временем, смахнула со лба волнистую рыжую прядь и обернулась к нему. Её густые волосы цвета старой меди были собраны в пышный пучок и в лучах заката будто тлели, как жаркие угли. Проницательный взгляд, острый, как буравчик, на миг скользнул по лицу Платона, ещё хранившему следы смущения, а потом плавно, не спеша, перешёл на Нину. Жена что-то вычислила, словно уловила и прочла его постыдные мысли. На её губах заиграла лёгкая, чуть насмешливая улыбка. Не злая, не ревнивая, а скорее понимающая. Не выдержав, он по-мальчишески опустил глаза, уставившись в землю у своих сапог. Рука сама потянулась за пачкой в кармане рубахи. Платон вытащил самокрутку, зажал в губах, чиркнул спичкой, затянулся глубоко, пряча лицо за дымной завесой. Оксана ничего не сказала, только тихо хмыкнула и вернулась к столу. Но эта улыбка всё равно висела в воздухе, как напоминание: в этом доме от неё ничего не скроешь.
***
Ужин прошёл в тишине, разве что Нина пыталась поддержать разговор, оживлённо рассказывая о письме, которое прислал несколько дней назад Илья, посвящая невесту в нехитрые подробности армейской жизни. Оксана слушала молча, продолжая загадочно улыбаться своей белоснежной улыбкой, вызывавшей зависть всех женщин станицы, но мысли её были где-то далеко. Максим, не проявляя интереса к еде, водил глазами от сестры к матери, впиваясь взглядом в их платья с таким упорством, будто надеялся силой мысли проникнуть сквозь тонкий ситец. Платон сына не осуждал. О чём ещё мальцу думать в этой глуши? Не все такие, как Никита, который не терял времени по пустякам, на девок не заглядывался, не расставался с учебниками и смог выбиться в люди. Его первенец, брат-близнец Нины, прошлым летом в институты подался. Живёт теперь в Краснодаре, на экономиста выучивается, возвращаясь домой раз в месяц на выходные. Старшим сыном Платон гордился, хоть и старался этого не показывать. Конечно, на сердце нет-нет да и ложился камень: обидно было, что Никита не захотел на земле остаться и не прикипел душой к отцовскому делу. Но в городе парню другой путь открыт, почище да подороже.
Когда тарелки опустели, Максим сразу убежал к своим делам, а Нина, быстро убрав со стола, перед тем как скрыться в своей комнате, заговорщицки переглянулась с матерью. Платон продолжал сидеть, помешивая ложкой давно остывший чай, и лишь когда Оксана поднялась, кашлянул, привлекая её внимание.
— Я, пожалуй, в Заречное махну, - сказал он, стараясь, чтобы голос звучал буднично. - Мужики звали в домино перекинуться, пивка попить. Не жди, поздно буду.
подслушал