старая, отработанная годами ложь. Жена прекрасно знала, зачем именно он едет, но никогда не подавала виду. Обычно просто кивала: мол, езжай, только не напейся, но сегодня повела себя иначе.
— Нина наша совсем извелась, ходит как в воду опущенная. Ей Илью своего ещё восемь месяцев ждать, а девка молодая, кровь кипит. Тяжко ей одной, - заметила Оксана, никак не отреагировав на слова о Заречном. Говорила ровно, глядя куда-то поверх его головы, будто размышляя вслух.
— Ну так все ждут, и она подождёт. Дело молодое, - Платон нахмурился, не понимая, к чему она завела этот разговор.
— Незачем тебе машину гонять да бензин жечь. И деньги из семьи увозить незачем, - твёрдо сказала Оксана, наконец переведя на него взгляд. Помолчала секунду, а потом вдруг понизила голос до заговорщицкого шёпота. - Нина... она не против.
— Чего не против? - Он опешил, чувствуя, как холодок пробежал по спине.
— Того самого, - спокойно пояснила жена, словно они обсуждали покупку рассады. - Опыта ей понабраться не помешает. Ильюша вернётся голодный до женского тела, а она уже умелая будет, глядишь, и семья крепче станет. Чем ей по чужим углам жаться или страдать в подушку, лучше уж свой, родной человек поможет.
— Ты что городишь?! - Платон дёрнулся, будто его током ударило, и даже привстал, изображая праведное возмущение. - Совсем баба сдурела? Это ж дочь!
Но, несмотря на громкие слова, внутри всё предательски сжалось и напряглось. Картинка, возникшая в голове, была настолько запретной и одновременно сладкой, что у него перед глазами поплыло. Оставаясь невозмутимой, Оксана только вздохнула и мягко положила ладонь ему на руку, заставляя сесть обратно.
— Не шуми, - шикнула она тихо, оглянувшись на тёмные окна дома. - Я же вижу, как ты на неё смотришь. И она видит. Сама мне сегодня намекнула, просто сказать прямо стесняется, воспитание всё-таки. Ты думаешь, мы одни такие? В станицах и хуторах такое сплошь и рядом, дело житейское, просто молчат все.
— Да не захочется ей... - прохрипел Платон, уже не сопротивляясь, а лишь ища оправдания.
— Захочется, - уверенно отрезала Оксана. - Только давай так, в постель к ней лезть не надо, сам знаешь, лишнее это. А вот то, что ты любишь... - она сделала многозначительную паузу, и её губы опять тронула едва уловимая усмешка. - Я ж знаю, что ты у тех курв в соседнем селе только по-лёгкой балуешься, боишься заразу в дом принести. Вот и тут так же.
Платон сглотнул, окончательно поняв, что отпираться бессмысленно. Жена знала всё до мельчайших подробностей. И сейчас, по сути, давала ему разрешение на то, о чём он и мечтать не смел.
— Научится девка удовольствие мужчине губами доставлять - цены ей не будет, - подытожила она, вставая. - Так что никуда не езжай. Как стемнеет, иди к ней. Нина тебя ждёт.
Оксана по-хозяйски поправила фартук, будто закончила очередное привычное дело, поднялась и направилась к дому, оставив Платона в звенящей тишине, наедине со своими будоражащими мыслями.
На станицу опустилась тихая ночь, нарушаемая лишь далёким лаем собак. Платон сидел на крылечных ступеньках, сжимая в пальцах очередную папиросу. Огонёк тлел в темноте, как единственный ориентир в этом безумии. Докурив до ногтя, он растер окурок и встал. Пути назад не было. Слова Оксаны, звучавшие так буднично и просто, теперь казались наваждением, но отказаться от предложенного не хватало воли. Стараясь ступать неслышно, Платон прошёл через тёмную кухню и начал подниматься по деревянной лестнице на второй этаж. Каждая ступенька, казалось, предательски скрипела, выдавая его намерения всему миру. Сердце
Удачная продажа