Марина не двигается. Ждёт. Закрытые глаза. Открытый рот. Язык слегка дергается, влажный, дрожащий, ощущающий словно деревянную жесткость и одновременно бархатистую нежность. Она — уже не женщина. Она — инструмент. Рот. Киска. Глотка. Готовая принять всё, что ей уготовано.
— Ну! - звучит голос, в котором чувствуется нетерпение.
Марина вздрагивает, как от удара током. Губы инстинктивно обхватывают толстый член, скользят колечком по жесткому стволу. Светловолосая головка усиленно кивает. Пока мучитель не отстраняется. Дразнит. Проходится навершием по пухлым, широко открытым губам, по шелковистым щёчкам, трется о носик... А потом — резко вгоняет в рот, до упора. Глубоко. Очень. В горло. Оно неимоверно растянуто. Глаза распахиваются на один миг — полные слёз. Но он нажимает ей за затылок. Держит. Не даёт вырваться. Не дает даже вздохнуть.
— Хр-х-х! - хрип, стон, удушье, — м-м-м-х-р...
Она чувствует растянутым горлом биение жилки на пенисе. Пытается сглотнуть тягучую слюну, но не может. Член блокирует дыхание. Слёзы льются по щекам. Нос заложен. В ушах — пульс. Но руки не смеют оттолкнуть мучителя. Наоборот — ладони обнимают его бёдра, пальцы впиваются в кожу. Она тянет его глубже. Хочет, чтобы он заполнил её. Уничтожил.
И член начинает скользить в тесном плену.
— Хорошо! Никогда бы не подумал, что моя теща - такая шлюха! Теперь вылижи мой член и расскажи, как тебе нравится мне сосать.
Тело Марины содрогается от его слов — от удара, от признания, от осознания: она шлюха. И ему нравится она такая. Слезинки всё ещё скатываются по щекам, но в них совсем нет унижения от грубого эпитета. В них — облегчение. Признание. Она больше не притворяется. Не скрывает. Она — его шлюха. И это — её истина.
— М-м-м... - хлюпает носом, хватает ртом сладкий воздух, жадно смотрит на его член — влажный, блестящий от её слюнок, с разбухшей багровой головкой, — да... я шлюха... твоя шлюха, Саша... и мне... мне так хорошо... когда ты в моём рту... Сосать... сосать тебе – это лучшее, что происходило со мной до этой секунды...
Она наклоняется вперёд, не дожидаясь приказа. Язык выскакивает — широкий, влажный, горячий... и услужливый — и облизывает головку, игриво подбирая каплю, выступившую из крохотной дырочки. Вкус — солёный, резкий, мужской. Она стонет от этого вкуса. Глаза закрываются. Голова кружится. Потом — медленно, по кругу — облизывает головку. Снизу вверх. Затем — вдоль уздечки. Потом — по всей длине, как будто хочет запомнить каждый миллиметр. Быстро сохнущие следы слюнок – по всему стволу. Женщина не останавливается. Лизать. Ласкать. Поклоняться. Преклоняться.
— А-а-ах... - стон, срывающийся на взвизг, — вкусный... ты такой вкусный... горячий... жесткий... я... я обожаю твой член... обожаю наслаждаться им губами и язычком... обожаю, как он рвёт мне горло... когда ты держишь меня за голову... когда я не могу дышать, ощущая его глубоко-глубоко... - голос дрожит, но в нём — страсть, почти молитва, — Это... это самое возбуждающее, что я могла бы придумать...
Марина хватается цепкими пальцами за мощный ствол, сжимает кулачок. Потом — наклоняется и, преданно глядя снизу, целует основание, поцелуи ведут дорожку вверх, к головке. Затем — рот. Губы обхватывают кончик. Язык кружит по навершию. Потом — глубже. Медленно. Она сама двигает головой, вгоняя член в себя. На треть. На половину. Полностью! Так, что аккуратный носик ткнулся в густую поросль на лобке, а нижняя губа почувствовала мягкую поросль на тикстикулах. Глаза закатываются. Слёзы снова катятся по нежным щечкам.
Ох, как же хорошо, когда я заглатываю этот член на всю длину! Какой он
Мечты сбываются!