на вызовах. Нежные. Исследующие. Страстные -но страсть эта была к жизни, к теплу, к доказательству, что мы ещё что-то чувствуем, кроме боли и отвращения. Её губы, полные и мягкие, могли быть убежищем на пять секунд.
Она готовила мне том ям на крохотной кухне, ворча, что я слишком худая. Острая, обжигающая похлёбка была взрывом настоящего вкуса в мире химической пищи и чужого семени.
Мы делились биографиями, коверкая английский, объясняясь жестами. Мы были противоположностями: она -насильственно сломленная сила, я -добровольно капитулировавшая слабость. Она не понимала, как можно не бороться. Как можно принять то, что она ненавидела в себе каждой клеткой.
— Ты как мёртвый, -говорила она, гладя мои белые волосы. -Ты сдался. Ты позволил им лепить из тебя куклу. Я… я кукла, которая хочет сжечь фабрику.
Ещё три месяца. Время здесь измерялось не днями, а новыми модификациями тела. Я стала живым холстом для самых изощрённых фантазий Кхан и её «скульптора».
Тату: На внутренней стороне обеих бёдер теперь красовались зеркальные надписи на тайском и английском: «Property of Khan's Paradise» («Собственность Рая Кхан»). На рёбрах, чуть ниже груди, появился орнамент из колючей проволоки, будто сдавливающий тело. Самый унизительный знак был вытатуирован вокруг ануса -стилизованная, похожая на печать, розетка с иероглифом в центре, означавшим «вечное гостеприимство». Каждый клиент видел его в упор.
Пирсинг: Добавились кольца в обе ноздри, соединённые тонкой цепочкой. И пирсинг «Изабелла» на спине -две серьги у основания позвоночника, также соединённые цепочкой, которую Кхан называла «поводком для ангела».
Волосы: Платиновые волосы были сбриты на висках, оставили длинный, неестественно белый ирокез, который ежедневно приходилось закреплять лаком. Под ним, на выбритой коже, была вытатуирована паутина.
Единственное, что осталось «родным» -это мой маленький, атрофированный член, похожий на сморщенный грибок. Он был теперь лишь частью контраста, насмешкой над мужественностью, уродливым напоминанием о том, кем я был. Его не трогали. Он был частью спектакля «бывший парень».
Я много думала в те редкие минуты, когда не было клиентов, уколов или «уходовых процедур». Мысли были тягучими, как сироп. О доме: не о маме или Борисе, а о том чувстве замкнутости, от которого я сбежал, даже не подозревая, что бегу в клетку побольше. О бригаде: Денис, Слава, Лёха. Их грубая, простая эксплуатация теперь казалась почти честной -«по-мужицки». У них не было планов меня улучшать, переделывать. Я был для них просто дыркой. Здесь же я был проектом. О корабле: та бесконечная вода, чувство потерянности. Но там хотя бы был горизонт. Здесь горизонт -это стены красной комнаты. О юношестве: о том тупом, жестоком пацанчике, который думал, что он сильный. Как же он ошибался. Его сломали не кулаки, а его же собственная, тайная, стыдная потребность в подчинении.
С Кармен наши отношения перешли на новый, немыслимый уровень. Сначала мы просто спали вместе, прижимаясь друг к другу в узкой койке, как дети в шторм, ища тепла. Потом появились поцелуи -не только нежные, но и голодные, отчаянные. А затем… секс. Это было удивительно, странно, болезненно-прекрасно. Не было клиента, не было ролей шлюхи и трапа. Было два изуродованных существа, которые пытались найти в телах друг друга не инструмент для работы, а отклик. Её огромный член, символ её пыток, в моих руках или во рту был не оружием, а частью её. А моё мягкое, переделанное тело под её сильными, ласковыми руками на мгновение переставало быть товаром. Это было бегство. Краткое, украденное, абсолютно запретное.
И Кхан прознала. Конечно, прознала. В её империи ничего не ускользало от внимания. Мы ждали гнева, наказания, разлуки.
С клизмой по жизни