набухли и торчат сквозь любую ткань. Они болят, если к ним прикоснуться, но клиентам это нравится -признак «чувствительности».
Тату: На пояснице, прямо над ягодицами, теперь красовалась откровенная сценка в японском стиле: женская фигура в похабной позе, а над ней -имя «KHAN» готическим шрифтом. За левым ухом -маленький, изящный знак паука в паутине -эмблема заведения. На внутренней стороне бедра -строчка на тайском, которую Кармен со смехом перевела как «вход только для членов».
Лицо: Губы, накачанные гиалуроновой кислотой, стали пухлыми, немного перекошенными. В левую бровь вделена серебряная штанга. Волосы -выжженная до белизны платина, обожжённая химией кожа головы вечно чешется. Корни, тёмные, как моё прошлое, уже отросли на два сантиметра -скоро снова вести к «парикмахеру».
Половые органы: Это самое странное. Мой маленький член, атрофированный гормонами, почти исчез, превратившись в бугорок, над которым зияло отверстие уретры. Но Кхан решила его не удалять -«для экзотики». Вместо этого, чуть ниже, у входа во влагалище (которого не было, был лишь растянутый анал), мне сделали пирсинг «Кристина» -серебряную перекладинку, горизонтально пронзающую кожу над лобковой костью. Это место теперь постоянно саднило, а любой клиент, видевший это, либо смеялся, либо дико возбуждался.
Клиенты были как смена времен года -предсказуемые в своем разнообразии.
Японец лет пятидесяти, молчаливый и методичный. Он часами лакомился моим телом, как изысканным блюдом, целуя татуировки, играя с пирсингом на груди языком, а потом, надев специальную маску, требовал, чтобы я сидела на его лице, пока он дышал через трубку.
Немец, бизнесмен, грубый и прямой. Ему нравилось измерять -сантиметровой лентой обхват моей новой груди, глубину проникновения, количество времени, за которое я могу довести его до оргазма. Все записывал в блокнот. Кончив, вежливо благодарил, как за хорошо выполненный отчет.
Американец из Калифорнии, веган и духовный искатель. Говорил о «божественной энергии» и «тантре», пока его потные ладони шлепали меня по силиконовым ягодицам. Кончил с криком «Ом!», а потом попросил сделать ему массаж.
Арабский шейх (или тот, кто себя так называл) приезжал с охраной. Его интересовало только мое бесправие. Он заставлял меня ползать по комнате на коленях, лизать его ботинки, а потом использовал без прелюдий, смотря в глаза и шепча что-то на непонятном языке, полное презрения.
Но ни одного славянина. Ни родного акцента, ни тени понимания в глазах. Иногда я ловила себя на мысли: «Если бы пришел хоть один русский или украинец, я бы...» А что? Рассказала? Завопила о помощи? Но язык замирал. С одной стороны, это был бы шанс. С другой -стыд. Стыд, что меня, Митю, увидят вот такой -с грудью, тату, пирсингом, с телом общественного туалета. Лучше уж вообще никто. Лучше вечное «отсутствие» среди этих чужаков, чем признание в таком падении перед «своими».
Кармен. С Кармен всё было и проще, и невыносимо сложнее. Между нами возник магнетизм, который невозможно было объяснить. Мы не были влюблены. Мы были сообщниками по крушению.
После особенно жестких клиентов, когда я дрожала и не могла смыть с себя ощущение чужих рук, она вела меня в душ. Молча, она мыла моё тело. Её сильные, нежные (такими они умели быть) руки смывали с меня лубрикант, пот, сперму. Она мыла мою новую грудь, не касаясь пирсинга, проводила мочалкой по татуировкам, как будто пыталась стереть их. А потом я мыла её. Её могучее, прекрасное, искалеченное тело. Мы стояли под струями воды, две бледные и одна тёмная, две жертвы, превращенные в монстров, и в этом был странный, жуткий ритуал очищения.
Потом были поцелуи. Не те, что с клиентами -грубые, влажные, захватнические. А другие. В темноте нашей комнаты, пока другие спали или были
Когда мы вдвоем.Часть 4