меняй, пожалуйста, своих привычек, - похлопал его по плечу Кроха.
— В каком смысле? – не понял его Славик.
— В том смысле, что про этот тайный разговор у Стеши твоя Илона тоже должна будет узнать. И не позднее сегодняшней ночи...
Глаза Славика слегка округлились.
— Вы это серьёзно? – с испугом оглядел он лица своих приятелей.
Кроха коротко вздохнул в ответ, Костя сосредоточенно кивнул, а Москвич долгим пристальным взглядом Славику в глаза дал понять, что и это тоже является полезной оперативной информацией, которую нужно донести до вероятного противника.
— Ну вы, парни, даёте... - только и смог произнести Славик, и окончательно смутившись, молча повернулся, и ни с кем не прощаясь, пошёл к подъезду общежития тёмных.
— Надеюсь, он успеет в оба адреса... - глядя ему вслед, глухо проговорил Костя.
Оставшиеся втроём заговорщики подождали, пока пройдёт время, необходимое для того, чтобы Славик дошёл до исповедальни Святоши, и только тогда стали прощаться.
— Надеюсь, ты всё правильно понял? – тихо спросил Москвича Кроха. – Тебе надо будет всего лишь выбраться за периметр.
Москвич молча закрыл глаза, давая понять, что всё прекрасно понял, и лишний раз об этом говорит не стоит.
— Потому что на территории пансиона тебе никто помогать не станет... - добавил свои пять копеек Костя.
Москвич показал ему слегка высунутый язык и два пальца в виде ножниц, его отрезающих. И шустро повернувшись, ни с кем не прощаясь, зашагал в сторону санчасти, в покои теперь уже его законной госпожи Екатерины. Получать пиздюлину за хождение после отбоя. А ещё ведь предстояло придумать достоверную причину этих его хождений...
А наутро, словно гром среди ясного зимнего неба, весь пансион поразила невероятная, даже по нынешним сумасшедшим временам, новость – директриса мадам Азалия сдаёт дела. И после новогодних праздников в пансионе будет новая директриса. А кто – тайна похлеще экзаменационного задания выпускниц.
И все в первую очередь стали внимательнейшим образом следить за поведением помощниц госпожи директрисы – Доротеей Шентес и Анной Дарвулией. Жадно ловили каждое их слово, всякий, даже самый мимолётный взгляд, оценивали улыбки и строго нахмуренные брови, вслушивались в интонации голоса и искренность смеха. Словом, впитывали всё, что можно было впитать, и тут же, в кулуарах и за парчовыми портьерами всё это придирчиво обсуждали и многократно интерпретировали.
Кто из дам высшего света сегодня слегка опоздал на завтрак, кто сел за стол по правую руку от директрисы, а кому досталось место по левую. Кто кому и как уступил дорогу, а кто был более заносчив или чуть насмешливее чем всегда. Всё это вдруг приобрело особый смысл и значение.
Единственной дамой, которую не обсуждали, и о которой почему-то не принято было шептаться – осталась Катерина Бэнечко, главная экзекуторша пансиона. И этот всеобщий заговор молчания был для Москвича страшнее всего.
— Да, нет, не может такого быть! – горячился по этому поводу Костя, когда парни собрались в бане за стиркой белья своих королев и повелительниц. – Это даже не обсуждается!
— Но почему? – тихо спрашивал его Кроха. – Почему ты не хочешь об этом говорить? Почему не обсуждается? Потому что ты этого боишься?
— Я боюсь?! – нахмурился Костя. – Я чего-то боюсь здесь и сейчас по-твоему?
Он непроизвольно перевёл взгляд на Москвича и тут же сам этому смутился.
— Ну да, - усмехнулся Павел, верно оценив это его взгляд. – Это мне, пацаны, надо бояться в первую очередь. Это мне с ней тут оставаться...
— Да не в этом дело... - с досадой махнул рукой Константин. – Просто я ни за что не поверю, что кандидатура милфы Адольфовны
"Плен."