рабов начальство за этим ловило, то наказывали в первую очередь невольника, хотя он был всего лишь исполнителем воли своей королевы. Попробовал бы не исполнить! А вот всё равно получал взбучку – пару десяткой розог по филейным частям. Павел с друзьями, конечно, быстро приспособились, и таскали снедь окольными путями, довольно шустро и ловко. Но это было тогда, в блаженные времена, а сейчас и начальство сменилось, и помочь Москвичу было некому, да и счастливая звезда от него видимо отвернулась.
Но не это его сейчас беспокоило. Выбираясь из столовой привычным маршрутом через кочегарку, Павел холодел не столько от предновогодних морозов, сколько от невероятности собственных открытий, совершённых им за последние день-два. Он даже точно не знал, сколько прошло времени, пока он был в своеобразном беспамятстве. По всему выходило, что эту ночь, и весь вчерашний день. А невероятный философский урок по изучению апории лжеца вообще проходил... во сне!
Да, как это ни странно выглядело, но приходилось признать, что все участницы этого урока, да и он сам в качестве подопытной морской свинки, собрались не в реальном Гостевом домике на вахте, а в неком условном общем сонном чате! В осознанном групповом сне! Как такое вообще было возможно, Павел даже теоретически не мог себе представить!
Но это было. Потому что выбравшись из-под того памятного стола он хорошо помнил объявление Элиз о том, что он теперь полноценный раб Полуночницы, а потом он... вроде как потерял сознание и окончательно очухался уже ночью, в кровати своей новой госпожи.
В общем, чертовщина полнейшая. Никаких логических связей он не наблюдал, и припомнить таковые не мог. Но и это его не особенно волновало. Ну подумаешь, столкнулся с новой для него практикой – коллективным обрядом бенанданте, и что с того? Колдовать во сне они с Крохой неплохо научились ещё по прошлому сроку, да и на воле он понемногу практиковался все эти два года, так что... Ничего принципиально нового он для себя не открыл. Но страшная догадка пришла к нему сегодня утром, едва только его мозг включил режим бодрствования. И догадку эту он сумел подавить в себе в самом её зародыше, ибо понял, что тут, под одеялом, в кровати Полуночницы, обдумывать её опасность смертельная.
Теперь он знал, КАК убили Тарью из Ивделя, эту симпатичную и добрую шаманку, увешанную северными амулетами и талисманами, и облачённую в трогательные ритуальные одежды народа манси. И всё в этой догадке вставало на свои места. Способ убийства – магическая дуэль, судя по всему сразу с несколькими участницами. Павел отлично помнил слова Доротеи Шентес о том, что боевые амулеты Тарьи было полностью разряжены, следовательно, она сражалась, как могла. Время убийства – ночь, точнее те несколько часов, которые все в общежитии спали, или делали вид, что спали. Место убийства – весьма условное – тот самый ведьминский сонный чат, в котором Тарья повстречала на свою беду этих хладнокровных убийц.
Ну и примерно можно было очертить список предполагаемых злодеек. Это должны быть безусловно самые сильные на сегодняшний день ведьмы пансиона, скорее всего их было не менее четырёх и... Вот тут Москвич даже побоялся про себя завершить свою мысль, настолько она была лично ему омерзительная и, чего уж греха таить – страшна до дрожи в поджелудочной железе.
И он предпочёл эту мысль не додумывать до конца без согласования с Непревзойдённой.
И вот тут нужно было ещё кое о чем подумать.
Да, безусловно, он обязан посоветоваться в первую очередь с ней. Она всё-таки директриса, лицо официальное, и по всем законам ведьмовской этики, морали и юриспруденции (что бы
Секретарша Линда