их выдаст в любом случае. Но мне будет достаточно узнать хотя бы парочку, хотя бы одну...».
Собравшиеся дамы принесли с собой угощение, какие-то напитки в серебряных и хрустальных кубках, быстро и деловито сервировали низенькие столики, стоявшие перед диванчиками, на которые тут же и расселись безо всякого ритуального порядка, кто, где хотел. Всего Павел насчитал шесть дам, и что его неприятно поразило – Пульхерии среди них явно не было.
Зато была... Полина!
Да, её бы Москвич узнал среди любых барышень пансиона, как бы её ни переодевали и какими бы масками-вуалями ни закрывали ей лицо. Это было когда-то ЕГО тело, и моторику этого тела он знал и чувствовал за версту! Кроме того этот яблочно-лимонный аромат, что тончайшими волнами распространился по полу после того, как она прошла в метре от него, прошелестев каскадом юбок из фатина.
Полина не села, как все, за столик. Она, как будто слегка смутившись, остановилась возле одной из жаровен, повернулась лицом к остальным барышням и грациозно исполнила классический низкий реверанс с приседанием на одно колено. Ей сдержанно похлопали и одна из собравшихся сказала:
— Сегодня мы посвящаем в статс-дамы Ордена нашу скромную сестру Прасковею, вы её все хорошо знаете, она не нуждается в представлении.
«Прасковея!» - улыбнулся про себя Павел. – Ну да, Полина... Прасковея... Павел... В общем-то созвучные имена. Если бы он остался тогда, два года назад в рабстве у милфы и сейчас бы стоял в таком виде перед высоким собранием, он, вероятнее всего и, правда, избрал бы себе такое имя. Что-то в этом есть такое... паскудно-мятежное. Вроде, как и вызов, и одновременно бунт на коленях против своей сущности. Только вот от неё, родимой, никуда не спрячешься, даже под стулом. Даже сбежав предварительно.
Но то, что он услышал дальше, выбило из расстроенных мозгов Павла всю эту лирическую хрень напрочь. Барышня, представившая собранию Полинку-Прасковью, продолжила:
— Наша новая статс-дама пришла к нам сегодня не с пустыми руками! Ещё раз поприветствуем её!
Барышни снова захлопали, а новоявленная Прасковея подняла с пола глубокую плетёную корзинку, открыла крышку и достала оттуда замотанную в целлофан человеческую голову, испачканную кровью и уже побледневшую.
— Оххх...! – сладострастный вздох восхищения замер, отразившись от каменных стен, и слегка поколебав огоньки светильников.
Прасковея торжественно подняла на вытянутую руку пакет с явно мужской головой, показала его всем собравшимся дамам, и театрально растопырив пальцы, уронила его к своим ногам. Пакет шмякнулся на холодный камень пола, издав слегка хлюпающий звук. Голова упала вполоборота к Павлу, и ему показалось, что он узнал черты лица. Это было ЕГО лицо. Он, конечно, мог ошибаться, и кровь в пакете перемазала нос, губы, подбородок, да и волосы спутались и также пропитались кровью, а глаза вообще были зажмурены, но... Но а смысл был себя обманывать-то? Это была его голова. Отрубленная и небрежно брошенная в толстый пластиковый мешок из-под квашеной капусты, какие он видел в столовой...
Чувствуя, как по спине пробежали струйки холодного пота, Павел закрыл глаза, стараясь не потерять сознание и начиная догадываться, куда он попал и что это за представление такое.
Но он ошибался. Ведущая, сердечно поблагодарив Полинку за столь щедрый и изысканный подарок, спросила её, чья это голова.
— Это голова младшего помощника демона Максвелла! – счастливо улыбаясь, словно настал её звёздный час, ответила новая статс-дама.
— Ну, не томи нас, Прасковея! – подбодрила её на более подробный ответ ведущая. – Мы все знаем, что ты последние пару лет вела солидные научные изыскания, и очень просим тебя поделиться с нами первыми твоими достижениями.
Аппетитная попка