смотрел сквозь прищуренные веки, как его плоть, тёмная на фоне белой, блестящей от смазки кожи груди, скользит в этом самодельном ущелье. Мама была очень красива в этот момент - опытная, искусная, страстная, отдающая себя без остатка. Её лицо было сосредоточено, глаза полуприкрыты, лоб сиял тонкой испариной, а веснушки, будто ожившие от пара, стали отчётливее и ярче. Склонив голову ещё ниже, она принялась умело ласкать его губами, чередуя глубокие заглатывания с быстрыми движениями грудью.
Неотвратимая волна, сжимающая всё внутри, нарастала с каждой секундой. Мощный спазм скрутил тело, и Никита с протяжным стоном выплеснул семя ей в рот. Мама не отстранилась, продолжая свои ласки, а затем мягко прижалась щекой к его бедру, удовлетворённо дыша. Воцарилась тишина, в которой слышалось только мирное потрескивание дров в печи. Реальность нехотя возвращалась, смешиваясь со знакомым послевкусием греха и абсолютного удовлетворения.
***
Оксана присела рядом на полок, совершенно не смущаясь своей наготы. Она знала, что одного раза Никите будет мало. Молодой организм быстро восстанавливал силы, да и в её собственном теле всё ещё тлел нерастраченный жар, требующий настоящего выхода. Пока сын переводил дыхание, они завели неспешный, будничный разговор, будто сидели не в душной парной, а на кухне за чашкой чая. Расплетая растрёпанную косу и прочесывая пряди пальцами, Оксана спрашивала про Олю, про экзамены, про цены в краснодарских магазинах. Ей льстило, как Никита смотрел на неё: даже после разрядки в его взгляде продолжал гореть этот голодный блеск желания. Для него она была не просто матерью, а идеалом женщины. Видеть это благоговение в глазах взрослого сына было для Оксаны лучшим признанием её неувядающей красоты - оно согревало изнутри, даря ощущение тихой победы над возрастом и самой судьбой.
В голове проплывали ленивые мысли о собственной жизни. До Никиты она не знала других мужчин, кроме Платона. Выйдя замуж совсем девчонкой, Оксана приняла свою судьбу без ропота и никогда не заглядывалась на деревенских ухажёров. Хранить верность семье было для неё не просто долгом, а внутренней потребностью. Но с сыном всё было иначе. Она не чувствовала, что предаёт мужа или совершает нечто чудовищное. Для неё Никита был живым продолжением Платона - тем же мужчиной, но только в расцвете сил, с той же кровью и таким же сдержанным, упрямым характером. Правда, некоторая разница между ними всё-таки имелась. За долгие годы брака Оксана почти никогда не достигала пика. Случалось, что получала удовольствие от самого процесса, от близости сильного плеча, но не более... Почти каждый раз ей приходилось доводить себя самой под одеялом, когда Платон, получив желаемое, эгоистично отворачивался к стенке. С сыном же всё вспыхивало само собой, ярко и неудержимо, будто он инстинктивно знал те потайные кнопки её тела, о которых его отец даже не догадывался.
Разговор иссяк, слова стали не нужны, растворившись в вязком и душном мареве парной. Не желая более терять драгоценного времени, Никита обхватил её за талию, уверенно уложил на узкий полок и принялся жадно ласкать грудь. В губы они не целовались никогда - это было их негласное правило, та тонкая грань, которую им не хотелось переступать, чтобы сохранить хоть какую-то видимость семейного уклада. На остальное никаких запретов не накладывалось... Как голодный зверь, нашедший добычу, Никита принялся осваивать её тело. Требовательные губы обжигали твёрдые, напряжённые соски, вбирая их в рот и прикусывая зубами. Ладонь прошлась по мягкому животу, нащупывая между бёдер то самое потаённое место, которое уже изнывало от нетерпения. Большой палец начал медленно водить по набухшим приоткрытым складкам кожи, надавливая на твёрдую горошину клитора, а два
Как-то вечером делать было нечего