он ласкал её влагалище, языком вызывая всё новые и новые волны экстаза любимой жены.
Он двигался на пределе, пока не излился в Дашу мощными, обжигающими толчками. Игорь, забрался под чьи пальцы переплелись с пальцами Хабиба на теле Даши, почувствовал, как горячие струи спермы тунисца пульсируют внутри его жены, а потом выходят наружу, густыми ручейками стекая прямо на его собственный язык.
Даша закричала — долго, пронзительно, её тело свела такая мощная судорога, что Хабибу пришлось до боли сжать её бедра, чтобы она не соскользнула на пол. Лейла, сидевшая рядом, содрогнулась в экстазе, лаская себя и не сводя глаз с этой картины, а Женька кончила в тот же миг, просто гоняя вибратор в своём лоне с такой бешеной скоростью, словно это был поршень спортивного двигателя дорогой машины, идущей на рекорд.
Когда всё утихло, в комнате воцарилась тяжелая, ароматная тишина, нарушаемая только хриплым дыханием пяти человек. Даша перевернулась на спину, тяжело дыша и вытирая лицо рукой.
— Игорь... ты как? — спросила она совсем тихо, глядя на мужа с такой нежностью, в которой не было ни капли осуждения, только чистое принятие. Игорь улыбнулся, притянул её к себе и глубоко поцеловал, чувствуя на её губах привкус Хабиба, масла и своей собственной, только что родившейся страсти. — Я... я кажется, только что заново родился, — ответил он совершенно серьезно.
Хабиб протянул Игорю руку — большую, тёплую и всё ещё влажную. Игорь крепко её пожал. Между ними теперь была не просто дружба и не просто общие женщины, а нечто большее — безмолвный договор равных. — Ничего случайного, — подмигнул Хабиб, и в его глазах больше не было вызова, только уважение.
Женька, кое-как устроившись в живописной куче из подушек и сплетенных тел, лениво потянулась к своей сумке. — Ну что, народ... у меня там еще анальные пробки с пушистыми хвостами лисиц остались. Будем пробовать или оставим это безумие на завтра? — Завтра, Женя, завтра! — хором ответили все, не в силах больше двигаться и медленно проваливаясь в блаженную, пахнущую лавандой дремоту.
Лейла лежала на спине, её миниатюрное тело всё ещё вздрагивало от эха оргазма, который только что выжег её изнутри. Трахая по очереди стоящих рачком девушек, Хабиб кончил в неё — глубоко, мощно, и его горячие струи медленно вытекали, оставляя липкие, обжигающие дорожки на внутренней стороне её бронзовых бёдер. Часть нектара досталась Даше. Хабиб любил дарить его.
Теперь воздух в комнате чувствовался особенно густым, как тёмная патока: запах мускуса, солёного пота, догорающих ванильных свечей и пролитого вина. Он смешивался в опьяняющий коктейль, который хотелось вдыхать кожей. Игорь, полулёжа, тяжело дыша, вытирал лоб тыльной стороной ладони, а Женька блаженно улыбалась в потолок, её растрепанные волосы и припухшие, искусанные губы выдавали недавнее исступление.
Всё казалось идеальным. Смех Лейлы о том, как она «пришла наказать мужа, а наказала себя», всё ещё вибрировал в воздухе лёгким послевкусием. Но потом Хабиб сделал это.
Он, всё ещё стоя на коленях между ног жены, потянулся к Даше. Это не было продолжением секса. Это был жест запредельной, почти будничной нежности — он просто притянул её к себе и поцеловал в висок. Так, как целуют только по-настоящему «своих».
Лейла окаменела.
Её глаза, только что подернутые дымкой наслаждения, сузились до ледяных щелочек. Улыбка исчезла, уступив место маске из обожжённого камня. Она села резко, и простыня соскользнула с её маленькой груди, чьи тёмные соски всё ещё стояли торчком от недавнего возбуждения.
— Хабиб, — её голос был тихим, но в нём зазвенела сталь булатного клинка. — Ты всегда так целуешь всех
жена рабыня2