Тишина в квартире была густой и звонкой, будто наполненной незримым напряжением. Галя, вернувшись с ночной посиделки в кафе с подругами, замерла в прихожей, прислушиваясь. –Из-за двери родительской спальни доносился не просто скрип кровати, это был целый симфонический набор откровенных звуков, приглушённые, влажные шлепки, сдавленные всхлипы матери, низкое, хриплое дыхание отца и едва различимые, похабные шёпоты, от которых кровь ударила в лицо. Она, затаив дыхание, прильнула к щели.
В слабом свете ночника она увидела их. Отец, Игорь, стоял на коленях, мать, Ирина, лежала перед ним, её ноги были закинуты ему на плечи. Он держал её за бёдра, пальцы впивались в плоть, и каждый его мощный толчок заставлял всё её тело вздрагивать. Галя видела, как натягивалась и расслаблялась кожа на его ягодицах, как колыхались груди матери, их тёмные, налитые соски описывали в воздухе маленькие круги. Мать внезапно заломила руки над головой, её тело выгнулось, и из горла вырвался странный, сдавленный крик, больше похожий на стон. Отец, увидев это, зарычал что-то нечленораздельное, его движения стали резкими, короткими, почти яростными, а потом он замер, вогнав свой член в неё до предела, и всё его накаченное тело сотрясла дрожь. Он рухнул на неё, и они затихли, слипшись в одном мокром от пота комке.
Галя отпрянула, опираясь на стену. У неё закружилась голова, а между ног было мокро и пульсировало так, что она едва могла стоять. Ей нужно было с кем-то разделить этот шок. Единственный, кто мог понять её брат Дима. Она, почти не помня себя, толкнула дверь его комнаты.
Он сидел на краю кровати, спиной к двери, но по движению плеч и прерывистому дыханию всё было ясно. Рука быстро двигалась у него в паху. На экране ноутбука, брошенного рядом, замерла какая-то откровенная сцена из фильма. Галя издала сдавленный звук, похожий на смешок истерики.
— Вы что, все сговорились?! - вырвалось у неё, голос сорвался на фальцет от накатившей ярости, стыда и дикого возбуждения.
Дима вздрогнул, резко обернулся. Его лицо, обычно спокойное и насмешливое, было искажено.
— Выйди! - прошипел он, но она уже бежала по коридору, в свою спальню.
Она втолкнулась внутрь и в изнеможении упала на свою кровать. Затем собрала силы, сходила в душевую, освежилась, стараясь смыть пот и мысли, одела ночнушку.
Галя, лёжа в своей постели, прислушивалась. Не к чему-то конкретному, а к самому гулу ночи, в который вплетались отголоски недавнего потрясения. Она ещё раз проигрывала в голове увиденное в щель родительской спальни: мелькание теней, ритмичный скрип, сдавленные стоны. Это воспоминание вызывало не стыд, а странное, тлеющее возбуждение, которое она не могла заглушить. Тело помнило каждый подробный кадр и отзывалось на них горячей, влажной пульсацией в самом низу живота.
Она ворочалась на простыне, тонкая ткань ночной рубашки натирала соски, ставшие твёрдыми и чувствительными. Рука сама собой скользнула под ночнушку. Кожа на внутренней стороне бёдер была горячей и скользкой от её собственного возбуждения. Она осторожно, почти робко, коснулась пальцами набухших, раскрывшихся губ. Прикосновение заставило её вздрогнуть и тихо ахнуть. Она зажмурилась, пытаясь думать ни о чём, но образы лезли в голову: сцепленные пальцы отца на бёдрах матери, движение его спины... А потом невольно на смену им пришло другое лицо - Димы. Его ясный, насмешливый взгляд, который она ловила на себе в последнее время всё чаще. Его рука, лежащая на спинке её стула за завтраком.
Дима был старше её на три года и уже учился на третьем курсе в университете. Мальчик вырос и превратился в очень привлекательного молодого мужчину. Мысль о нём, о
Одна дома