ней, и головка члена, упругая и влажная, коснулась её скользкого входа. В его глазах читалась та же робость, что и в её сердце.
— Галя... - в этом одном слове был и вопрос, и мольба, и предупреждение.
Она в ответ обвила его шею руками и потянула к себе, одновременно подняв бёдра навстречу. Это был её выбор. Её согласие.
Он вошёл медленно, преодолевая сопротивление, давая ей привыкнуть к каждому миллиметру. Когда член был внутри полностью, они оба замерли, потрясённые. Он опустил голову ей на плечо, его дыхание было горячим и прерывистым.
Потом он начал двигаться. Сначала осторожно, неуверенно, будто боясь сломать хрупкое равновесие. Но с каждым толчком его движения обретали уверенность, силу. Он нашёл её ритм, и их тела задвигались в унисон. Он держал её за талию, прижимал к себе, каждый раз, когда он входил в неё глубоко, она чувствовала, как что-то зажигается у неё в самой глубине живота. Звуки их тел, влажные шлепки, скрип кровати, прерывистые стоны, сливались в одну дикую, первобытную музыку. Она не помнила себя, она была только чувством, только потребностью, только этим мужчиной внутри неё и над ней.
Он ускорился. Его лицо, за мгновение до этого искажённое сладостным напряжением, вдруг стало почти чужим - глаза остекленели, челюсти сомкнулись, на лбу выступили вены. Голос сорвался в низкий, хриплый стон, больше похожий на рычание.
— Я... сейчас... - успел он выдохнуть.
И в этот момент она, уже почти теряя сознание от накатывающей собственной волны, резко вытолкнула его от себя ладонями, уперевшись ему в живот. Неожиданный толчок заставил его оторваться, и он, инстинктивно вскрикнув, выпрямился на коленях между её раскинутых бёдер.
Всё произошло за долю секунды. Его тело выгнулось в последней, неконтролируемой судороге. Из напряжённого, вздувшегося члена, всё ещё влажного от неё, хлестнула первая струя - густая, почти невесомая в воздухе и тёплая, как парное молоко, когда она обожгла кожу её живота чуть ниже пупка. Вторая, третья - мощные, пульсирующие толчки, которые она могла видеть невооружённым глазом. Каждая струя ложилась на её кожу горячими, липкими полосами, растекаясь по впадине живота, чуть задевая низ её грудей. Одна особенно сильная капля, вырвавшись под неожиданным углом, шлёпнулась ей на ключицу и, разбившись, медленной тёплой каплей скатилась в ложбинку между грудями.
Всё это время он сидел на коленях, закинув голову, с вытянутой, напряжённой шеей, и глухо стонал, его тело били мелкие конвульсии. Белая жидкость продолжала вытекать уже слабыми толчками, пачкая его собственный живот и лобок, смешиваясь с её соками.
А она лежала, заворожённо глядя на эту картину, и её собственный оргазм, подхваченный этим шокирующим, животным зрелищем, накрыл её с такой сокрушительной силой, что она не закричала, а лишь беззвучно открыла рот, выгнувшись всем телом. Спазмы внутри были такими сильными, что её ноги сами собой дёрнулись и сомкнулись на мгновение на его бёдрах. В глазах потемнело, и в этой темноте горели только два образа: перекошенное от наслаждения лицо брата и медленно растекающаяся по её телу белая лужица, ещё пахнущая его теплом. Она чувствовала каждый липкий сантиметр этого пятна, каждый стынущий ручеёк. Это было не мерзко. Это было невероятно. Это была самая откровенная вещь, которую она когда-либо видела.
Он увидел это. Смущение и какая-то первобытная неловкость накрыли его с новой силой. Он потянулся к комоду, схватил первую попавшуюся салфетку и, не глядя на неё, попытался стирать с её тела свои следы, но его движения были такими неуклюжими и растерянными, что она взяла салфетку у него из рук.
— Дай сама! - тихо сказала она, голос её был хриплым
Моя первая женщина 2