Дома она сразу пошла в ванную. Скинула мокрую одежду, включила горячую воду до предела. Пар поднялся мгновенно, зеркало запотело. Она встала под струю, закрыла глаза. Вода била по плечам, по спине, стекала между грудей, собиралась в ложбинке живота. Руки сами легли на тело — сначала просто мыли, потом задержались. Соски уже стояли, твёрдые от жара и от воспоминания. Она провела пальцами по ним, сжала чуть сильнее обычного — короткая вспышка удовольствия прошла вниз живота.
Правая рука спустилась ниже. Лобок, внешние губы — уже набухшие, скользкие не только от воды. Она раздвинула их средним пальцем, провела по клитору — медленно, едва касаясь. Дыхание стало глубже. Она опёрлась спиной о стену, ноги чуть расставила. Вода лилась на лицо, попадала в рот, она не отворачивалась.
И тогда картинка пришла сама — яркая, детальная, как будто она уже там стояла.
В фантазии она не дошла до дома. Она прошла мимо баков, но незнакомый мужчина — высокий, в тёмной куртке, лицо в тени — схватил её за запястье. Не грубо, но крепко. Повернул к себе.
— Куда спешишь? — сказал он тихо. — Видишь, человек ждёт.
Он кивнул в сторону бомжа. Тот уже встал. Пёс поднял голову, насторожился.
Она в фантазии не закричала. Не вырвалась. Просто стояла, чувствуя, как колени слабеют. Мужчина в тёмной куртке подвёл её ближе к бакам. Бомж смотрел молча, потом кивнул, как будто получил разрешение.
— На, бери, — сказал незнакомец. — Она сама хочет.
Бомж шагнул вперёд. От него пахнуло кисло — перегар, пот, моча, старая одежда. Запах ударил в нос, она дёрнулась, но незнакомец держал её за плечи. Бомж протянул руку — чёрную, с обломанными ногтями — взял её за подбородок, повернул лицо к себе. Посмотрел в глаза. Ухмыльнулся — зубы жёлтые, кривые.
Он толкнул её к стене. Кирпич был холодный, шершавый. Она упёрлась ладонями. Бомж задрал её куртку, расстегнул джинсы одним рывком. Трусики стянул вниз вместе с джинсами — до щиколоток. Она стояла, ноги раздвинуты, холодный воздух обжёг промежность. Между ног уже было мокро — стыдно мокро.
Бомж расстегнул свои штаны. Член вывалился — толстый, немытый, с тяжёлой головкой, покрытой сероватым налётом. Вены набухшие, запах резкий, животный. Он схватил её за бёдра, развернул спиной к себе. Она почувствовала, как он прижимается — животом к её спине, членом между ягодиц. Потом наклонил её вперёд.
— Ноги шире, — буркнул он хрипло.
Она послушалась. Колени дрожали. Он провёл головкой по её губам — медленно, размазывая грязь и её собственную влагу. Потом надавил — вошёл одним движением, до упора. Она закусила губу до крови. Внутри было тесно, горячо, больно — но боль быстро растворилась в другом ощущении: полной, унизительной заполненности.
Он начал двигаться — коротко, сильно, без ритма. Живот шлёпал по её попке, руки держали за бёдра, пальцы впивались в кожу, оставляя грязные следы. Каждый толчок выдавливал из неё короткий выдох. Она стояла, упираясь ладонями в стену, голова опущена.
А потом она подняла глаза.
Прямо перед ней, в двух метрах, сидел пёс. Тот самый, чёрно-рыжий, худой. Он смотрел на неё — не мигая, жёлтые глаза блестели в свете фонаря. Уши стояли торчком, хвост слегка подрагивал. Он не лаял, не рычал — просто смотрел. Как будто понимал.
Она смотрела в его глаза и чувствовала себя окончательно сломанной. Не женщиной. Не человеком. Сучкой. Блядью, которую трахают у мусорных баков, пока бродячая собака наблюдает. Эта мысль ударила в голову, как ток. Между ног всё сжалось сильнее. Она почувствовала, как стенки внутри обхватывают член бомжа ещё теснее, как смазка
Продавщица