от реальности, ослабление всех оков. Но как раз по этой причине я отважился нынче заговорить с сестрой чуть серьёзнее, чем когда-либо за последние дни. — Это ужасно глупо.
— Я знаю, Марш. — Она рассмеялась приглушенно, пальцы её пощекотали игриво ещё раз мою шевелюру. — И именно потому я очень хочу, чтобы ты это делал.
— Но почему?
Мне действительно было невероятно занятно это. Это диковинно, но в какой-то момент психологические загадки внутреннего мира сестры стали для меня едва ли не интереснее всех мистических тайн сверхъестественного городка Эйри.
— Ммммм. — Она таинственно помолчала минуту, в то время как пальцы её продолжали играть с моими волосами. — Это объяснить будет трудно. Начать хотя бы с того, что ты и впрямь никогда не был с виду таким, как все эти озабоченные идиоты. Родственные связи тут ни при чем, Стелла рассказывала, как братик её порой пялится на неё в ванной, Клара рассказывала, как её брат однажды в шутку залез ей в трусики, но за тобой никогда не водилось ничего подобного?
Бархатный голос Синти смолк ненадолго, она сглотнула слюну, сама, похоже, уже жалея о своей откровенности. Но ей, вероятно, как и мной в эту минуту, правили отголоски оргазма.
— А мне могло этого иногда хотеться. Нет, не потому что я извращенка. — Тут в голосе Синти почти скользнула мольба, «не принимай меня за такую», в других обстоятельствах я бы насмешливо фыркнул. — Просто ты как бы ударился в противоположную крайность. Постоянный сарказм, вечные докапывания на ровном месте как к фонарному столбу. Моя знакомая Дженни — она умная, она готовится поступать в колледж по психологии? — говорила, что это может быть сублимацией, есть такое научное выражение. Это когда человек скрывает сам от себя свою тайную похоть.
Кажется, она чуть наклонилась ко мне, я ощутил её дыхание на затылке и на ушной раковине.
— Я хочу видеть, как себя вёл бы мой строгий насупленный братик, если бы не скрывал её, — пощекотал её нежный вкрадчивый шепот мочку моего правого уха. — Если бы он проявлял прямо всю свою суть грязного озабоченного извращенца.
— Ну... — Я еле дышал. Меня захлестывали странные чувства, которые я не знал, как описать словами, впридачу мне показалось, что меж ног моих снова что-то готовится встрепенуться. — Ты хотя бы сама понимаешь, что всё это чушь, Синти?
Придирки мои к выкрутасам шалопутной сестрички вполне объяснялись её поведением и едва ли намного превосходили лекции от родителей. Хотя — превосходили, не скрою. Я вдруг задумался, а правильно ли я понимаю обязанности свои как брата?
— Не знаю. — В голосе Синти звучало веселье. Она поцеловала меня в правое ухо. — Я хочу проверить теорию. Ты ведь мне не откажешь в таком удовольствии, Марш, раз уж всё равно проиграл?..
Я смежил веки.
Она меня поймала в ловушку. Сейчас, когда внутри меня простиралась эта нелепая нежность к сестре, когда она мне рассказала открыто о своих чувствах, я не мог никак отказать ей.
Не мог — даже если не говорить о том, что я действительно проиграл и должен платить. Не мог — даже если не признаваться в том, что мне и впрямь где-то глубоко внутри нравился её замысел.
— Не откажу.
2
Последующие несколько дней представляли собой трагедию, драму и одновременно комедию положений.
Я поначалу пытался сократить по возможности общение с Синти, рассудив, что если я буду поменьше присутствовать в одном с ней помещении, то и выполнять зарок практически не придётся. Но я не сразу смог вспомнить самую странную грань данного мной сестре обещания,
Алеська