прямо в этот момент на сестру? Не понимай я, что она прекрасно сейчас всё это видит?
Синти проницательно улыбнулась, на миг скосив глаза вниз, взгляд её вновь изменился. Нежный укор? Шутливое восхваление моей способности всё ещё вставлять шпильки?
— Девушкам необходима любовь, Маршалл. — Держа в руке вилку с наколотым на неё кусочком яичницы, она посмотрела на меня. И поднесла медленно-театрально вилку ко рту. — Любовь во всех её видах. — Нежный белок коснулся её алого языка. — В самых разных аспектах и проявлениях.
— Синти...
Я уже не мог себя сдерживать, рука моя под столом просто безумствовала. Безумствовало и моё воображение. Я уже представлял себе мысленно сестру без одежды, как в прошлом, так и прямо в эти секунды, но теперь в моём разуме начали возникать один за другим намного более дерзкие образы.
— Да, Маршалл?..
Она положила вилку с кусочком яичницы целиком себе в рот. Задержала меж губ.
Рука моя задёргалась как у припадочного.
— С-синти. — О небо. Только не это. Я вроде как не могу, не вправе кончать без её разрешения? — Ты говоришь, ты не против... л-любви? Любви в самом высшем, п-предельном, сладчайшем её выражении?..
Пусть она скажет «да»? Пусть даже не напрямую, украсив это типичными для неё саркастическими фигурами речи, но пусть она только ответит на мой вопрос положительно? Я истолкую этот ответ как разрешение немедленно кончить.
Она улыбнулась.
В глазах её снова блеснули таинственные огоньки — насмешка пополам с уважением? Сестричка еле заметно качнула головой, вынимая изо рта блестящую вилку.
— Всему своё время, Маршалл. — Голосок её, кажется, никогда ещё не был так нежен. Нежен как приготовленная ею яичница. — За завтраком надо думать о завтраке.
Пылая внутри, чувствуя, что рискую извергнуться в шорты без помощи рук, не отводя взгляда от солнечно улыбающейся садистки-насмешницы, я почти что вслепую отколол вилкой от яичницы новый кусок и приблизил ко рту. Но, разумеется, вилка моя перевернулась.
— Блин.
Чувство беспомощности, помноженное на ощущение пребывания в шаге от пика недостижимой сладости.
Кусочек яичницы на моих шортах. На том самом долбаном месте, к которому я не рискну сейчас прикоснуться.
Синтия выгнула с иронией бровь, явственно наслаждаясь видимыми ею — и вызванными ею — мучениями.
— Помочь?
Она смотрела в глаза мне со спокойной смешинкой, я же едва ли не трясся на стуле, чувствуя мокроту в брюках.
— Тебе достаточно попросить. — Она облизнула губы. Улыбки на её губах уже не было, она смотрела почти серьёзно. Заветная вилка, ставшая символом чего-то скабрёзного, кстати, была по-прежнему в её левой руке. — Как брат просит сестру.
«Она прекраснейше знает, что я готов умолять».
Но именно по этой причине мне не хотелось перед ней унижаться. Я попытался сдержать себя, попытался переключить мысли на что-то другое, но под её ласковым взором почувствовал, что в результате просто рискую нарушить проклятый зарок.
— Помоги, — выдохнул я. Безвольно. — Пожалуйста.
Она улыбнулась одними глазами.
Выскользнув из-за столика юркой золотистой лисичкой, она проворно приопустилась на колено рядом с моим сиденьем, отогнула край скатерти. Я приглушенно застонал, понимая, что состояние моих вздутых изнутри шорт открыто прекрасно сейчас её взгляду.
— Ух ты. — В голоске её появилась тень озабоченности, я сцепил зубы, чтобы не застонать снова. — Здесь действительно грязно, Маршалл. До чрезвычайности грязно.
Её ласковая ладошка сняла нежно кусочек яичницы с обляпанного оной участка. И пригладила ткань. Еле заметным касанием — но так точно выверенным, что я едва не кончил опять, заново неведомо как остановившись у пика.
— Я собираюсь принять теперь душ, Маршалл, — влажно шепнула она, глядя на меня снизу вверх, ладонь
Рекламный агент