во время телефонных разговоров с родителями и даже едва ли не прямо у них на глазах. О том, как двигался её язычок вокруг моей крайней плоти, когда она смотрела лисичкою на меня снизу вверх, вытягивая из меня реплика за реплика признания в грязной похоти к Саре.
«Ты лицемер, братишка, — рассмеялась в моём воображении Синти-суккуб с листка, Синти-суккуб, поставившая ногу мне на спину. — Ты получил едва ли не всё, что мечтал, от своей развратной сестры, а теперь мечтаешь получить в десять раз больше от её копии?»
Мысль эта пьянила.
Я вдруг осознал, что во мне действует та же дикая ассоциативная цепь, «стыд — удовольствие». Я понимал, что предаю сестру каждый миг, пока лист не разорван, но это понимание возбуждало.
«Хватит».
Я естествоиспытатель.
«Отучусь в школе, приеду домой, посмотрю, как выглядит новая Синтия, как повлияла магия листка на неё и есть ли вообще перемены. А потом — просто сотру проклятую карандашную подпись».
* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *
Я постучал робко в дверь.
— К тебе можно?
Пауза.
— О, само собой разумеется, Марш. — Голос, насыщенный мёдом, если не патокой, голос, полный скрытой издёвки. — Тебе можно всё.
Я осторожно толкнул дверь комнаты Синти.
Моргнул.
Обстановка апартаментов сестры изменилась не особенно сильно, но в то же время перемены нельзя было не заметить. Календари с гламурными фотомоделями сменились на гигантские постеры с героинями скандально-развратных фильмов. С репродукции прямо перед кроватью на тебя взирала насмешливо Шарон Стоун из «Основного инстинкта», перекидывающая ножку с колена на колено.
Сама хозяйка апартаментов возлежала на своём ложе, одетая в изображённое на рисунке у Сары Боб садомазохистское облачение, выглядя непередаваемо маняще и дерзко, жутко и провоцирующе. В то же самое время она не выглядела Строгой Владычицей, скорее Демонической Искусительницей, тело её притягивало, особенно когда она демонстративно провела пальчиками рядом с лямочкой чёрных кожаных трусиков и проскользнула ладонью под них.
— Ты что-то хотел мне сказать, Маршалл? — шепнула она чуть слышно, не отводя взгляд от меня. — Или, может быть, сделать?
В глазах её бился смех.
В то же время, казалось, если вглядеться в них зорче, я увижу там бьющуюся в истерике родную сестру, запертую в темнице радужек.
Я присел рядом на край кровати, опустил ладонь на колено Синти. Провёл рукой выше до трусиков, чувствуя, как дышу всё чаще и чаще.
— Вопрос в том, чего хочешь ты. — Я смотрел в глаза Синти, разговаривая с сидящей внутри зрачков пленницей, не видя её, но пытаясь сейчас разговаривать именно с ней. Моя ладонь проникла в бельё сестры, медленно погладила жаркую алую щёлочку, заставив дыхание двойника участиться. — Приятно ощущать себя несвободной, ведь правда? — Я ускорил движения, просунув глубже внутрь сестры пальцы. — Ощущать себя как мы с Саймоном в ту самую ночь. — Дыхание Синти сделалось сиплым, брови взлетели, на личике словно застыло восхищение, недоверие и что-то ещё. — Чувствовать, как тебя откровенно и цинично насилуют.
Губы Синтии, буду уж так продолжать здесь её называть, приоткрылись на пару мгновений, она облизнула их, глядя на меня и дыша лихорадочно, потом облизнула ещё раз.
— Ты хочешь теперь наказать её. — Слова эти слетели с её губ словно шелест, словно то же дыханье. — Наказать свою шлюху-сестру.
— Да.
Я рывком сдёрнул трусики с неё вниз.
Синтия застонала приглушенно, прижав руку к груди, из-за фасона садомазо-бюстгальтера выглядящей почти обнажённой, соски торчали наружу через особые прорези, девушка слабо потеребила их.
Я припал губами к правому из сосков, поцеловав секундою позже
движений (из интернета)