и грациозно, как будто не участвовали только что в этой бурной сцене, и потянули меня за руки. Мои ноги не слушались. Мы прошли в просторную ванную комнату с огромной душевой кабиной.
Сначала они помыли друг друга. Я сидел на краю ванны и смотрел, как вода стекает по их телам, как они намыливают друг другу спины, смеются, обмениваются короткими поцелуями. Это была интимность, в которую мне не было позволено входить. Я был лишь зрителем.
Потом очередь дошла до меня. Они вдвоём завели меня под струи воды. Их руки, скользкие от геля, скользили по моей коже, смывая пот и сперму. Они мыли меня тщательно, почти клинически, не оставляя без внимания ни одного сантиметра. Особенно тщательно - мой снова начавший наполняться член. Эта процедура была унизительной и невероятно возбуждающей одновременно. Когда они закончили и обтерли меня большим пушистым полотенцем, я снова был готов.
Мы вернулись в гостиную. Теперь Аяка легла на ковёр, раздвинув ноги.
— Юки-тян, покажи ему основы Гентерного просвещения, - говоря, тихо смеясь: - Он должен научиться доставлять удовольствие.
Юки подтолкнула меня к Аяке. Я опустился между её ног, растерянный. Она взяла мою руку и положила её себе на лобок.
— Начни отсюда. Нежно. Я скажу, если что-то не так.
Я начал касаться, водить пальцами, целовал внутреннюю сторону её бёдер, слушая её дыхание. Потом, под её тихими указаниями и насмешливыми подсказками Юки, я впервые в жизни попробовал куннилингус. Сначала неуверенно, потом, увлекаясь её реакциями, всё смелее. Её пальцы вцепились в мои волосы, когда она кончила, тихо и сдержанно, с длинной дрожью и глубоким выдохом.
Потом была Юки. Она была громче, требовательнее, двигалась на моём лице, пока не добилась своего, закинув голову и издав серию громких, счастливых стонов.
После этого они позволили мне войти. Сначала в Юки. Она была тесной, влажной и невероятно горячей внутри. Она обвила меня ногами и руками, прижимая к себе, шепча на ухо похабные ободрения.
Аяка была другой. Холодной, медленной, контролирующей каждый толчок. Она смотрела мне прямо в глаза, пока я двигался в ней, и её взгляд заставлял меня чувствовать себя инструментом, которым пользуются с мастерством, но без души. Именно по её команде я вынул член и обкончал её плоский, напряжённый живот белыми полосами.
Были ещё раунды. В душе, на кухонном столе, снова на ковре. Позиции менялись, девушки менялись местами, иногда целуя друг друга, передавая меня как эстафету. В какой-то момент я уже не понимал, чьи руки, чьи губы, чьё тело. Это был водоворот плоти, стонов, запахов и абсолютной, тотальной отдачи. Я видел, как они доводят друг друга до оргазма пальцами и языками. Видел, как они кончают от моего проникновения - Аяка тихо, с закрытыми глазами и стиснутыми зубами, Юки - громко, с криками и конвульсиями.
Финальный акт был запланирован ими. Я лежал на спине, полностью истощённый, но моё тело, управляемое ими, всё ещё отзывалось. Они устроились по обе стороны от меня, Аяка у головы, Юки у бёдер. И снова взяли мой натруженный член в рот, вместе. Теперь это был медленный, почти ласковый, синхронизированный танец двух ртов, двух языков, которые доводили меня до предела возможного. Я плакал. Слезы катились по вискам, смешиваясь с потом. Это было слишком - физически, эмоционально, морально.
Когда финальный оргазм накрыл меня, я уже не кричал. Просто издал тихий, сдавленный стон. Спермы почти не было - несколько скудных капель, которые Юки слизала с головки моего члена, а затем поцеловала Аяку, делясь этим вкусом.
Потом тишина. Бесконечная, тяжёлая. Я лежал, не в силах пошевелить ни одним мускулом. Девушки встали,
Красная Шапочка