о совместной подготовке к тесту, но его голос не долетал. Всё, что существовало — это адрес в памяти и жгучее, постыдное ожидание внизу живота.
Я стоял у знакомой двери в «Морском квартале». Ладонь, поднятая чтобы позвонить, была мокрой от пота. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Часть меня отчаянно надеялась, что они передумали. Что это чья-то жестокая шутка.
Дверь открылась сама, прежде чем я успел коснуться звонка.
В проёме стояла Юки. Она была не в школьной форме, а в коротком чёрном шелковом халатике, который едва сходился на её груди и почти не прикрывал бёдра. Её волосы были распущены, а на губах играла та же хитрая, знающая улыбка.
— Входи же, герой, - сказала она, отступая: - Мы уже начали беспокоиться.
Я переступил порог. Воздух в квартире был прохладным, с тем же знакомым, дорогим запахом духов Аяки, но теперь к нему примешивался более сладкий, ягодный аромат - от Юки.
Гостиная была полутемной, шторы полуприкрыты. На широком диване, в позе хозяйки, восседала Аяка. На ней был лишь чёрный кружевной бюстгальтер и такие же трусики. В руке она держала бокал с чем-то прозрачным. Она оценивающе оглядела меня с ног до головы, и её взгляд задержался на паху моих школьных брюк, где уже намечалась предательская выпуклость.
— Точно по расписанию, - произнесла она, и её голос звучал довольным, низким тембром.: - Молодец. Раздевайся. Учебная программа сегодня интенсивная.
Это был приказ. Простой и понятный. Я, не говоря ни слова, стал расстёгивать пуговицы пиджака, потом рубашки. Руки дрожали. Юки подошла ко мне сзади, помогая снять пиджак, и её пальцы намеренно задели мою шею. Её дыхание было горячим у меня за ухом.
— Не бойся, - прошептала она: - Мы же просто... продолжим урок. Только без скучных инструкторов.
Когда я остался в одних трусах, Аяка жестом подозвала меня к себе. Я подошёл, чувствуя себя абсолютно голым, даже несмотря на последний кусок ткани. Она протянула руку и ладонью накрыла мой уже напряжённый член через ткань.
— И эти тоже, — сказала Аяка, указывая подбородком.
Я стянул последний кусок ткани. Теперь я стоял перед ними совершенно голый, уязвимый, дрожащий. Юки отошла в сторону, прислонилась к стене и скрестила руки на груди, наблюдая с хищным интересом. Аяка медленно поднялась с дивана и подошла ко мне. Она была выше меня на каблуках, и её взгляд скользил сверху вниз, изучающе, оценивающе.
— Неплохо, произнесла она, как будто констатировала факт. — Для начала. Юки, что скажешь?
— Мне нравится, как он дрожит, - отозвалась Юки, подходя ближе. Она встала с другой стороны, завершая окружение: - И как краснеет. Прямо до кончиков ушей.
Аяка протянула руку и кончиком ногтя провела от моей ключицы вниз, по груди, к животу. Я вздрогнул.
— Теорию он в школе прошёл, - тихо сказала Аяка: - Практика будет более... наглядной.
Она сделала шаг назад и, не сводя с меня глаз, расстегнула крючок бюстгальтера. Чёрное кружево соскользнуло, обнажив идеальную грудь с тёмными, набухшими сосками. Рядом послышался шелест шёлка, Юки развязала пояс халата и стряхнула его с плеч. Под ним ничего не было. Её тело, более пышное, чем у Аяки, с мягкими изгибами, сияло в полумраке комнаты.
Я задохнулся. Видеть их вместе, обнажённых, сознавая, что это для меня, что это из-за меня... Это было невыносимо и восхитительно. Мой член дёрнулся, напрягшись до боли.
— Нравится вид? - спросила Юки, поворачиваясь передо мной, явно демонстрируя себя: - Мы решили, что стоит показать товар лицом. Вернее, всем, чем стоит.
— Ложись, - просто сказала Аяка, кивнув на ковёр перед диваном: - На спину.
ЮНОСТЬ ПЕТРА