отдельности, каждый в своих мыслях, в спорткомплекс. В раздевалке царит неестественная тишина. Слышно лишь шелест ткани, щелчки шкафчиков. Мы быстро переодеваемся в спортивную форму. Мои шорты кажутся мне вдруг нелепо короткими, футболка – слишком обтягивающей.
Выходим в коридор. У двери в третий гимнастический зал нас ждёт незнакомый мужчина. Тридцать с небольшим, спортивного вида, в простой футболке и шортах. Выглядит спокойным, как скала.
— 11-А? - Его голос низкий и твердый: - Заходите. Душ. У вас десять минут, чтобы принять душ и оставить школьную одежду в раздевалке, и переодеться в спортивную форму. Жду внутри.
Он разворачивается и уходит. За его спиной мелькает вид зала: вместо снарядов - разноцветные маты, расстеленные шахматной клеткой. И тишина. Гробовая тишина, в которую мы сейчас должны войти.
Приняв душ в душевой для мальчиков (второй за сегодня, и на этот раз я просто стою под водой, пытаясь унять дрожь), я вытираюсь грубым школьным полотенцем. Вокруг - такие же обнаженные, смущенные тела моих друзей. Мы не смотрим друг на друга. Это странно. Мы мылись в одной раздевалке годами, но сейчас все иначе. Это не просто нагота. Это преддверие. Облачившись в спортивные шортики и футболки, идём к выходу.
Я глубоко вдыхаю и толкаю тяжелую дверь в зал.
Первое, что бьет по ощущениям - тепло. Воздух горячий, почти как в бане. И тихий. И... пустой. Пустотой, заполненной ожиданием. Маты. Мягкие пуфы на них. И двое взрослых в центре.
Мужчина, который встречал нас. И женщина. Молодая, очень красивая, может, лет двадцати пяти. И она... Боже. Она в бикини. Простом, черном, откровенном. Её тело - не как у девочек из нашего класса. Оно взрослое, сформировавшееся, уверенное в своей сексуальности. Я чувствую, как кровь снова устремляется вниз, и отчаянно пытаюсь взять себя в руки. «Учебная ситуация, учебная ситуация», - твержу я про себя как мантру.
— Проходите, стройтесь здесь, - говорит мужчина. Мы выстраиваемся у стены, как на обычной физре, но чувствуем себя абсолютно беззащитными. Мокрые волосы, голое тело, дрожь в коленях от холода, от страха, от возбуждения.
— Я - Мамору Кобаяси. Это - Сакура Харуно. Мы ваши инструкторы по Гендерному Просвещению, - говорит женщина. Её голос... он как мёд. Тёплый, текучий, успокаивающий. - Сегодня мы отбросим все «сенсеи». Просто Мамору и Сакура. Вы не дети. Вы молодые люди и девушки на пороге очень важного этапа жизни.
Она объясняет все то, что мы и так знаем из теории, но сейчас ее слова звучат иначе. Они звучат как разрешение. Как благословение.
— На основании комплексных данных ваших медосмотров, - продолжает Сакура, и в её руке появляется планшет, для первых практических занятий вам подобраны партнёры. Мы старались учесть психологическую и физиологическую совместимость. Позже состав пар будет меняться, но начать стоит с нашего выбора. Сейчас я назову пары. Пожалуйста, проходите на любой свободный пуф и садитесь.
Мое сердце замирает. «Аяка! Дай мне Аяку! Или хотя бы Юки! Или...»
— Такуми Ито... и Маоко Химуро.
В ушах звенит. Маоко. Тихая, умная, сдержанная Маоко. С её огромными, как у аниме-персонажа, глазами и хрупкими плечами. Я видел, как она выросла за лето. Видел, как из головастика, как мы дразнили ее в средних классах, она превратилась в эту... красивую леди. Но она не Аяка с ее ослепительной, почти агрессивной красотой.
Я ловлю взгляд Маоко через зал. Она стоит, обхватив себя за плечи, вся розовая от смущения. Но в её глазах я читаю не панику, а то же самое сосредоточенное ожидание, что и во мне. Она кивает мне едва заметно. И этот кивок что-то во
Я очень плохая