разбега - она взяла меня в рот сразу, глубоко, до самого основания, заставив меня выгнуться дугой от неожиданности и интенсивности. Её губы сжались в тугой, влажный обруч, язык заскользил по самому чувствительному месту снизу. Она работала быстро, шумно, с чавкающими звуками и довольным урчанием, поглядывая на меня снизу вверх. Её рука ловко массировала мои яйца, то сжимая, то слегка потягивая, задавая бешеный ритм.
Рядом картина была иной. Аяка устроилась между ног Кенджи с холодной, почти церемониальной сдержанностью. Она не спешила. Сначала она просто обхватила его член своими длинными, прохладными пальцами, медленно проведя от основания к головке, смазывая выступившей каплей смазки. Потом наклонилась и коснулась губами только кончика, обвела его языком, словно пробуя на вкус. Кенджи застонал, его бёдра дёрнулись, но Аяка жёстко прижала его ладонью к полу.
— Не двигайся! — прошептала она, и её голос звучал как приказ. Только потом она приняла его в рот, но не сразу, а сантиметр за сантиметром, контролируя каждую фазу. Её щёки слегка втягивались, челюсть работала размеренно, без суеты. Она сосала с леденящей, методичной эффективностью, и от этого Кенджи, казалось, сходил с ума даже больше, чем от ярости Юки - его тело билось в тихой, почти болезненной истерике, пальцы впивались в ковёр.
Шумовая какофония стояла невероятная. Чавканье, хлюпанье, сдавленные стоны Кенджи и мои собственные хрипы, прерывистое дыхание девушек. Запах возбуждения, густой и сладкий, висел в воздухе.
И тут Юки, не отрываясь, сделала хитрое движение - она одной рукой продолжила работать надо мной, а другой потянулась к Кенджи, к его напряжённому животу, и начала ласкать его, пока Аяка занималась его членом. Это свело Кенджи с ума окончательно. Он дико закричал, его тело выгнулось, и он начал кончать. Аяка, почувствовав первые пульсации, не отстранилась. Она плотнее обхватила его губами, и я видел, как её горло работает, сглатывая. Она приняла всё, до последней капли, и даже вылизала головку, когда он, обессиленный, откинулся.
Вид этого, звук сглатывания, крик Кенджи - этого оказалось достаточно и для меня. Волна накатила с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Я кончил, глубоко в горло Юки, мощными, долгими толчками, казалось, выворачивающими наизнанку. Она не давилась, лишь её щёки сильнее втянулись, слышались глотательные звуки. Она высасывала меня до судорожных спазмов, а потом, с громким чмоком, отпустила, широко улыбаясь. Она открыла рот, высунула чистый, розовый язык ни следа.
— Всё чисто, капитан! - хрипло сказала она, смеясь.
Аяка же, закончив с Кенджи, подняла голову. На её губах не было улыбки. Она медленно облизнула губы, будто оценивая послевкусие, её взгляд был тяжёлым, удовлетворённым. Она проглотила то, что оставалось во рту, и кивнула, как будто ставя галочку в невидимом протоколе.
После этого они дали нам пару минут отдышаться, а затем жестом велели следовать в ванную. Душ был быстрым и функциональным - мы стояли под струями, пока Юки с Аякой, уже помывшись, наблюдали, закутавшись в полотенца. Под полотенцами виднелись их ножки в чулочках и туфли на высоких каблуках, которые они снова напялили. Вода смывала с нас пот и остатки спермы, но не смывала ощущение полной подконтрольности.
— Хватит воды пускать, - сказала Аяка, выключая душ: - Нас ждут великие дела!
Мы вышли, мокрые, и послушно легли на мягкий ковёр в гостиной. Воздух был ещё влажным от пара. Теперь девушки сменили тактику.
— Был минет разгрузочный, теперь минет на восстановление - объявила Аяка.
Сначала они взяли нас по отдельности. Аяка опустилась ко мне, на этот раз её техника была иной неспешной, почти нежной, растягивающей каждую секунду. Она не брала
Отдать жену другому (ч.3 Шлюха Господина Ф.)