те безумные, липкие воскресенья, где границы стирались в прах. Говорил сжато, без подробностей, но суть была ясна.
Когда я закончил, в комнате воцарилась гробовая тишина. Я боялся посмотреть на неё. Ожидал крика, слёз, шквала презрения.
Но вместо этого я услышал тихий, растерянный выдох.
— Боже... - прошептала она. Потом ещё тише, почти для себя: - Ну, вы и даёте...
Я рискнул взглянуть. Она лежала на спине, уставившись в потолок, её лицо было бледным, а глаза = огромными. Но в них не было ярости. Был шок. Глубокий, культурный шок. Как будто я только что рассказал ей о жизни на другой планете.
— И... Кенджи? - переспросила она.
— Да
— И вам... это нравится?
Я задумался.
— Не знаю, как ответить. Это... сильно. Остро. Иногда стыдно до тошноты. Но остановиться..., кажется, уже не можем. Или не хотим.
Она долго молчала, переваривая информацию. Потом медленно покачала головой.
— Я... даже представить такого не могла. Думала, у вас просто... роман на двоих. А тут... целая коммуна - Она произнесла это слово без насмешки, с тем же научным интересом, с каким изучала бы редкое социальное явление: - И после всего этого тебе со мной интересно...
— Очень, ты необыкновенная - просто сказал я, и добавил: - Ты мне очень нравишься!
Она повернула голову и посмотрела на меня. В её взгляде была какая-то странная смесь — остатки шока, но также и проблеск чего-то вроде... уважения? Или просто принятия факта моей чудовищной, двойной жизни.
— С ними... это как бежать на высокой скорости, не думая. С тобой... ты заставляешь думать. Каждый раз. Это... по-другому.
Она снова замолчала, глядя в потолок. Потом на её губах дрогнула слабая, усталая тень улыбки.
— «Познавательно» - это, оказывается, самое мягкое слово, какое можно придумать для описания моей жизни в последнее время. Ладно - она села, закутавшись в простыню: - Спасибо за честность. Теперь я... понимаю общую картину. И она, честно говоря, немного ошарашевает.
— Меня тоже - признался я, садясь рядом.
Она кивнула.
— Но наш «факультатив»... он продолжается? Или теперь, когда ты всё рассказал, ты думаешь, я испугаюсь и откажусь?
Я посмотрел на её серьёзное лицо. На тот огонёк любопытства, что не погас даже после такого шока.
— А ты? Не откажешься?
Она задумалась.
— Нет. Потому что мой интерес - ко мне самой. К тому, что может моё тело, чего оно хочет. А твоя... личная жизнь, как бы дико это ни звучало, это твоё дело. Пока ты честен со мной здесь, в этой комнате. И пока наши занятия идут по моей учебной программе.
Она говорила это с такой невозмутимой, почти абсурдной логикой, что я не мог не рассмеяться тихо, с облегчением.
— Ладно, учитель, как скажешь - сказала она, и в её глазах снова вспыхнула знакомая решимость: - Тогда завтра, думаю, продолжить практические занятия. Если у тебя, конечно, после сегодняшнего остались ещё ресурсы для этого.
Я посмотрел на неё - серьёзную, умную, с остатками смазки и моей спермы на бёдрах. И понял, что попал в ситуацию, которая в тысячу раз сложнее и страннее любой воскресной оргии. Я посмотрел на неё. На её лицо, на котором застыло выражение предельной концентрации и шока. И понял, что сам нахожусь под не меньшим впечатлением. Не от техники, а от неё. От её смелости...
***
На следующий день вечером, после очередного «познавательного» сеанса - на этот раз мы экспериментировали по идеям Маоко, мы лежали в приятном изнеможении. Воздух пах нами, смазкой, спермой и чем-то неуловимо интеллектуальным, будто мы только что сдали сложный экзамен.
Лето