методичность, что и у Аяки, но окрашенная её собственной, тихой сосредоточенностью.
Она подняла обе руки. Её тонкие, прохладные пальцы обхватили наши члены одновременно у оснований. Мы оба вздрогнули от прикосновения. Затем она начала двигать руками - не синхронно, а поочерёдно, сжимая то один ствол, то другой, изучая их реакцию, ощущая под пальцами пульсацию и нарастающую твёрдость.
— Не только руки, - мягко, но настойчиво поправила Аяка, наблюдая за процессом, как строгий тренер: - Подключи рот. Последовательно. Не торопись. Цель - не довести до финала, а поддерживать в тонусе. Покажи, чему ты научилась за сегодня.
Маоко кивнула, не отрывая взгляда от своей работы. Она наклонилась сначала ко мне. Её губы, всё ещё влажные и горячие, коснулись головки, обвели её контур языком, а потом взяли в рот, сделав несколько глубоких, сосредоточенных движений. Я зажмурился, стараясь не стонать, чувствуя, как её язык повторяет те виртуозные манёвры, что она только что испытала на себе - находит чувствительные точки, играет с уздечкой. Через минуту она так же плавно переключилась на Кенджи, проделав с ним тот же ритуал: сначала нежные поцелуи и облизывания, потом глубокое, вдумчивое поглощение, во время которого она смотрела прямо в его потерянное от наслаждения лицо.
Она работала, как метроном: несколько усилий на мне, несколько - на Кенджи. Её движения были лишены жадности Юки или холодной эффективности Аяки. Это была «работа». Тщательная, внимательная, почти что техническая. Она слушала наши сдержанные стоны, чувствовала, как наши тела напрягаются, и, словно чувствуя невидимые границы, отступала, переключалась, не давая никому из нас приблизиться к краю.
Юки, сидя на диване, тихо хихикала, комментируя:
— Смотри-ка, быстро учится. Уже распределяет нагрузку. Умная мышка.
Аяка же молчала, оценивая. Наконец, когда мы оба были на пике возбуждения, а Маоко, запрокинув голову, сглатывала, переходя от одного к другому, Аяка произнесла:
— Достаточно. Отлично. Цель достигнута. Боеспособность подразделения восстановлена.
Маоко отпустила нас. На её губах и подбородке блестела смесь слюны и капель нашей предсеменной жидкости. Она тяжело дышала, её грудь вздымалась. Но в её глазах, помимо усталости, читалось что-то новое - некое понимание своей власти. Минутной, контролируемой другими, но всё же власти над нашими телами и реакциями.
— Встань! - сказала Аяка: - Первая часть прописки завершена.
Маоко поднялась, слегка пошатываясь. Она попыталась вытереть рот и подбородок ладошкой, но размазала лишь блестящую влагу по щеке.
— Но это был только подготовка - голос Аяки вновь обрёл ту сладковатую, опасную ноту, от которой по спине пробежали мурашки: - Нам, знаешь ли, тоже хочется ещё потрахаться. Но сегодня - всё для новенькой. Всё внимание только тебе.
Она обменялась с Юки быстрым, понимающим взглядом.
— Кенджи, на ковёр. В позицию. Маоко, ложись на него.
Кенджи, всё ещё дышащий прерывисто и глядящий на Маоко с обожанием смешанным с животным желанием, быстро лёг на спину в центре тёмного ковра. Его член, ещё влажный от её рта, стоял колом, напряжённый и готовый. Маоко, повинуясь беззвучному давлению в воздухе, опустилась на него сверху. Она нависла над ним, на мгновение их глаза встретились, потом она опустила бёдра, и его член вошёл в неё с тихим, влажным звуком. Она громко охнула и обмякла на нём, её спина выгнулась.
— Не расслабляйся, Ито, - сказала Аяка, подходя ко мне: - Твой выход! Сзади. Готовься. Там уже расширено, но будь осторожен.
Юки, уже держа в руках тюбик с прозрачным гелем, щедро нанесла его мне на член, а затем, с грубоватой нежностью, размазала остатки пальцами вокруг ануса Маоко. Он, маленький и тёмный, слегка подрагивал на фоне её бледных ягодиц.
О, Хакер!