стыда, без слов, только чистая похоть. Глаза Наташи были полузакрыты, зрачки расширены, губы приоткрыты, дыхание рваное. «Давай... еби меня... еби мамочку, сынок... сильнее...», — шептала она, голос ломался, срывался в стоны. Юра отвечал хрипло, задыхаясь: «О да, мама... я давно... хочу... тебя...»
Они высунули языки одновременно — длинный, гибкий язык Наташи и молодой, горячий Юры. Кончики коснулись, задрожали, потом языки сплелись, облизывая друг друга, слюна потекла обильно — густая, тягучая, стекала по подбородкам, капала на шею Наташи, между грудей. Она жадно сосала его язык, втягивала в рот, крутила своим вокруг, как будто хотела проглотить его целиком. Слюна текла ручьём — по губам, по щекам, по шее, собиралась в ложбинке между грудей, стекала по рёбрам.
Юра ускорился — толчки стали яростными, кровать скрипела, голова Наташи билась о подушку, волосы разметались, лицо исказилось от удовольствия. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него всё сильнее, как её влагалище пульсирует, как сок течёт по его яйцам, по бёдрам. Наташа теребила клитор пальцами «Да... сынок... трахай маму... глубже... не останавливайся...»
Он почувствовал приближение — тело напряглось, мышцы живота свело, яйца поджались, член запульсировал внутри неё. «Я сейчас кончу...», — прохрипел он, голос сорвался, глаза закатились.
Наташа выдохнула резко: «На лицо... в рот... давай...»
Юра выдернул член в последний момент — мокрый, блестящий, пульсирующий. Наташа мгновенно подставила лицо — рот открыт, язык высунут, глаза смотрят прямо на него, полные похоти. Он схватил член рукой, дрочил яростно — и кончил. Первая струя ударила ей в рот, густая, горячая, солоноватая, попала на язык, на губы. Вторая — на щёку, третья — на подбородок, стекла по шее. Наташа застонала, принимая всё, глотая часть, остальное размазывая по лицу языком, не отрывая глаз от сына.
Она схватила его член сама — обхватила ладонью, дрочила последние капли прямо себе на язык, сосала головку, играя языком по уздечке, высасывая всё до конца. Юра застонал громко, тело задрожало, он упал на локти, глядя, как мама сосёт его, как сперма блестит на её губах, на языке, на лице.
Наташа в это время теребила себя пальцами — быстро, яростно, клитор пульсировал, влагалище сжималось в пустоте. Она кончила почти сразу — тело выгнулось, крик вырвался, глаза закатились, сок потёк по бёдрам, по простыне. Она продолжала сосать его член, пока он не начал мягчеть во рту, пока не выдохнула, обессиленная, счастливая.
Они осели — она легла на спину, он упал рядом, голова на её груди. Дыхание тяжёлое, тела липкие, мокрые, слитые. Наташа провела пальцем по своему лицу, собрала сперму, поднесла к губам — слизнула, глядя ему в глаза.
«Ты... что то хотел сказать?»
грязная девочка
Наташа сидела за кухонным столом, поджав одну ногу к груди, в белой рубашке Юры, которая едва прикрывала бедра, и простых хлопковых трусиках-слипах — белого цвета, чуть врезавшихся в кожу. Сигарета тлела в пальцах. Чашка кофе остывала рядом, пар уже не шёл. Она смотрела в окно на пасмурный Питер — серое небо, мокрые крыши, редкие прохожие под зонтами. Юра ещё спал в своей комнате, отходя после вчерашнего — пришлось попотеть, он старался, как мог, и это было круто, но теперь она сидела одна и копалась в голове.
Мысли ушли в молодость, когда она только вышла замуж за Олега. Сына ещё не было, они снимали крохотную квартиру в центре. В постели всё было скучно: он всегда сверху, медленно, без огонька, кончал через пять минут и отворачивался спать. Она пробовала говорить — аккуратно, чтобы не обидеть: «Давай попробуем по-другому, может, игрушки или ролевые?» Но он отмахивался: «Зачем? Нормально
Бланки