В спальне он подошёл к столику. Гель стоял рядом с бельём — белое кружево, тонкое, почти прозрачное. Трусики-стринги лежали сверху, Он взял гель, но задержался. Посмотрел на бельё. Понял: она специально. Вчерашние пятна на простыне, её поведение утром, взгляды, теперь это... Она знает. И не злится. Наоборот. «А что поделать сам виноват».
Сердце колотилось. Он взял гель и вернулся.
«Мама... я принёс».
Наташа снова отодвинула шторку — теперь полностью. Вода стекала по её телу: узкие плечи, грудь с твёрдыми сосками, плоский живот с едва заметной полоской мышц, чуть широкие бёдра, гладко выбритый лобок, капли воды блестели на коже. Она стояла прямо, не прикрываясь, глядя на сына спокойно, но с лёгкой дрожью в голосе.
Юра потерял дар речи. Гель чуть не выпал из руки. Он смотрел — не мог отвести глаз.
Ты... в порядке?» — спросила тихо.
Юра кивнул — горло пересохло.
«Да...»
Наташа выключила воду. Шторка осталась открытой.
Она взяла полотенце, но не спешила вытираться — просто держала в руках.
«Я знаю, что ты видел ночью», — сказала она спокойно.
Юра замер.
Она продолжила:
«И я знаю, что это было... на мне. На простыне».
Он опустил глаза. Лицо горело.
Наташа шагнула ближе — мокрые ноги оставляли следы на полу.
«Я не злюсь. Просто... хочу понять. Почему ты это сделал».
Юра молчал. Потом прошептал:
«Я... не знаю... ты спала... красивая... я не смог... прости...»
Наташа положила руку ему на плечо — мокрую, тёплую.
“Юра, я понимаю, ты взрослый уже и тебе хочется, — сказала она тихо, голос дрожал чуть. — Но ты знаешь, что я целый день думала об этом. И мне не стыдно, у меня давно не было хорошего се...” Она не договорила, запнулась, чувствуя, как горло сжимается. “Но ты понял, но сейчас я понимаю, что то, что я обнаружила утром, меня сильно возб...” замолчала, отводя глаза. — Пятна на простыне, капли на ягодицах — это было ужасно, но и возбуждало, как ничего раньше. Запретное, грязное, манящее.
Юра стоял, не зная, что ответить. Лицо горело, руки вспотели. Он смотрел на маму — мокрую, обнажённую, такую красивую, как представлял.
“Мам, я давно уже мечтаю о тебе, — выдавил он наконец, голос срывался. — Ты самая красивая женщина, меня не привлекают другие девушки, я пытался. Но ты не выходишь из головы”. Набрался смелости, шагнул ближе: “Я люблю нюхать твои трусики”.
От этих слов у Наташи внутри всё взорвалось. Жар между ног стал невыносимым, она почувствовала, как влага стекает по внутренней стороне бедра. Не выдержала — начала немного извиваться, бедра сжались, колени чуть дрогнули, пытаясь скрыть, но не смогла. Юра заметил — её движения, как она сжимает ноги, как соски торчат ещё сильнее. Он понял: она возбуждена. От его слов. Сердце заколотилось.
“Ты дрочил вчера ночью, сынок, и что ты представлял?” — спросила она, голос хриплый, глаза не отрываются от него.
Юра открыл рот, чтобы ответить — рассказать, как стоял над ней, нюхал, дрочил, представляя её тело под собой. Но мама прервала его — шагнула вперёд.
“Иди в мою спальню, разденься и ложись на кровать, я сейчас приду”.
Юра замер, потом кивнул — быстро, как в трансе. Вышел из ванной, ноги подкашивались. В спальне мамы — кровать с смятой простыней, запах её духов в воздухе. Он стянул футболку, шорты, трусы — член стоял твёрдо, головка блестела. Лёг на кровать, на спину, руки по бокам, дыхание частое.
Наташа стояла в ванной ещё минуту — вытерлась полотенцем, чувствуя, как между
Гроза