ног всё мокрое, соски ноют от напряжения. “Это сын. Но... хочу. Запретно, но хочу так, как никогда”.
8
Она вошла в спальню голая — тело стройное, грудь колышется при каждом шаге, живот плоский, между ног гладко, губы припухшие от возбуждения. Юра лежал, член торчит, тело молодое, стройное, готовое.
Она подошла к кровати, села на край, рука сразу легла на его бедро — погладила вверх, пальцы обхватили член у основания.
«Мам» начал Юра, Наташа прижала указательный палец к губам и посмотрела ему в глаза игривым взглядом, он все понял.
Член был большой — толще, чем у Андрея, горячий, венозный, головка набухшая, с капелькой прекума на кончике. Наташа наклонилась медленно — сначала просто вдохнула запах: мускусный, молодой, свежий. Потом лизнула кончик — языком плоско, собрала прекум, почувствовала солоноватый вкус. Юра застонал тихо, тело дёрнулось.
Она обхватила губами головку — мягко, губы растянулись вокруг толщины. Сосала медленно сначала, не до конца — только верхнюю половину, губы скользили вверх-вниз, слюна начала течь, смачивая ствол. Язык крутился по нижней стороне, давил на уздечку, обводил головку по кругу. Юра смотрел вниз — мама, её губы на его члене, волосы мокрые, спадают на плечи, грудь колышется в такт движениям.
Она ускорилась — взяла глубже, до горла, горло сжалось, но она подавила рефлекс, слёзы выступили на глазах от напряжения. Сосала смачно, с чавкающими звуками, слюна капала на яйца, на простыню. Временами отстранялась — облизывала яички, брала их в рот по одному, сосала мягко, бормоча: “Такие тяжёлые... мамины...” Другой рукой дрочила ствол — быстро, сжимая у основания, размазывая слюну по всей длине. Юра стонал громче, руки вцепились в простыню, тело выгнулось.
Затем мама села на лицо сыну, медленно опускаясь, пока её влажные губы не прижались к его рту. Она раздвинула пальцами свои набухшие складки, открывая всё — розовое, горячее, блестящее от возбуждения. Клитор торчал, пульсировал, дырочка сжималась в предвкушении. Она чуть наклонилась вперёд, опираясь ладонями на изголовье кровати, грудь маленькая, но тяжёлая от желания, соски твёрдые, как камешки.
«Давай, сынок... языком внутрь», — прошептала она хрипло.
Юра высунул язык — горячий, широкий, молодой. Сначала просто лизнул по всей длине щели, собирая её сок — солоновато-сладкий, густой, с лёгкой кислинкой. Наташа вздрогнула, бедра дрогнули. Он вошёл глубже — язык скользнул внутрь, чувствуя, как стенки обхватывают его плотно, жарко, влажно. Мышцы пульсировали, сжимались вокруг языка, выдавливая ещё больше её выделений прямо ему на губы, на подбородок. Он ощущал каждую складочку внутри — мягкие, бархатистые, скользкие, вкус её возбуждения заполнял весь рот, стекал по горлу. Запах — сильный, животный, её, — бил в голову, от него у Юры кружилась голова, член дёргался в воздухе, капая прекумом на живот.
Наташа застонала громче, схватила его за волосы, прижала сильнее. «Глубже... лижи маму... вот так...»
Она начала двигаться — медленно сначала, качая бёдрами, натирая клитор о его нос, губы, язык. Потом быстрее — скакала, буквально трахала его лицо, ягодицы шлёпали по щекам, сок размазывался по всему его лицу, стекал по вискам, по шее. Она чувствовала каждый толчок языка — как он проникает, крутит внутри, лижет стенки, давит на точку, от которой ноги сводило. и от этого она кончала волнами — тело дрожало, мышцы влагалища сжимались вокруг языка, выдавливая сок прямо ему в рот. Она кричала: «Да... сынок... лижи... глубже... о боже...»
Юра задыхался под ней — но не останавливался. Язык работал неустанно, он чувствовал её вкус, её жар, её пульс, её запах — всё это сводило с ума. Он одной рукой дрочил себя, другой держал её бедро, пальцы
Огонь любви