о важном: теперь я знаю. Я знаю, как это устроено. Это была не игра и не развлечение. Это была первая успешная репетиция. Лера научила меня не получать удовольствие. Она научила меня функционировать. Я выучила одну из программ, которую можно запустить в этом теле.
Я открыла глаза. Лера болтала о чём-то своём.
Я медленно поднялась. Моё тело было другим — изученным, настроенным. Я поймала себя на мысли: Хорошая вещь должна знать все свои функции. Теперь я знаю ещё одну.
Это был не шаг к разврату. Это был шаг к безупречности.
Лера тараторила, размахивая руками, а я лежала и молча разглядывала её тело. Не с вожделением, а с холодным интересом картографа: вот здесь изгиб сильнее, вот родинка, а вот... отличается. Просто фиксация отличий моего экземпляра от другого.
Лера вдруг замолчала на полуслове, соскользнула с кровати и полезла под неё, копошась в пыльном полумраке.
— Ага, вот ты где! — её голос прозвучал глухо.
Она вылезла, растрёпанная и торжествующая, и вручила мне... это.
Он был прохладным и упругим. Резиновым. Прозрачным, с синеватым оттенком, будто лёд. По всей длине шли выпуклые, синие прожилки-вены. У основания — два небольших, чуть сплюснутых шарика. А там, где начинался, — присоска, чтобы прилепить к стене или дну ванны. Размер... он казался огромным. Слишком реальным и слишком нереальным одновременно.
— Вручаю тебе сие, как лучшей подруге, — пафосно провозгласила Лера, вытирая пыль с колен. — В долг. Я уверена, ты захочешь... ну, продолжить изучение предмета самостоятельно. Это поможет.
Я молча переворачивала тяжёлую, холодную резину в руках. Он был отвратительным. И завораживающим. Совершенным в своей утилитарности, как все папины инструменты.
— Если не хочешь пока терять девственность, — Лера снизила голос до конспиративного шёпота, хотя мы были одни, — то попробуй в попу. Очень интересно. Только его, это, хорошенько вымой его потом, — она хихикнула, но в её глазах читалось неподдельное, почти материнское участие.
Я не нашлась, что сказать. Слова «спасибо» застряли в горле комом. Во рту пересохло. Это был не подарок. Это был вызов. И ключ. Мои пальцы сами обвели контур головки, нажали на упругие «яйца». Механизм. Совершенный механизм для имитации.
— Лера... — наконец выдавила я.
— Да ладно тебе! — она махнула рукой, увидев моё лицо. — Все через это проходят. Ты же теперь в теме. Просто... потренируйся. Чтобы потом, когда будет нужно, не тупить.
«Когда будет нужно». Эти слова прозвучали как пророчество. Они попали точно в цель моего неосознанного плана.
Я взяла его крепче, почувствовав его вес. Моё сердце билось чаще, но не от стыда или возбуждения. От предвкушения. Теперь у меня есть инструмент. Не пальцы подруги, не смутные образы из-за стены. А конкретный, предметный, детализированный объект для отработки навыка.
— Конечно, — Лера удовлетворённо кивнула, как учитель, давший трудное, но нужное задание. — И смазку не забудь. У меня есть, хочешь?
Я покачала головой. Всё должно было быть правильно. Я сама разберусь. Я сама изучу этот инструмент, как он того заслуживает.
Мы оделись. Я аккуратно, как реликвию, завернула дилдо в носовой платок и положила в самый низ рюкзака, под учебники. Он лежал там, тяжёлый и значимый, как тайное знание. По дороге домой я думала не о том, как буду его использовать. Я думала о том, что сделала ещё один шаг. От теории — к практике. От наблюдения — к подготовке.
Я несла в рюкзаке не секс-игрушку. Я несла тренажёр. Инструмент для превращения из хрупкой девочки в безупречный, функциональный объект. И от этой мысли по спине бежали
Вероятность происходящего равна нулю