Без слов, без записки, без прощания. Ушёл туда, откуда она его так отчаянно удерживала. К людям. К жизни. К тому, что она отняла у него своими руками.
Потом был суд. Она ездила на все заседания, из Саратова в Пензу, потом обратно, в трясущихся электричках, в душных автобусах. Сидела в зале на жёсткой скамье, понурая, поникшая, в платке, ловя каждый взгляд сына через решётку. Артём смотрел на неё уже не голодно, не жадно, а устало, почти отстранённо. Иногда кивал, едва заметно, иногда просто отводил глаза. Елена Викторовна сидела и молча гладила живот под пальто. Там, внутри, уже росло то, о чём она никому не говорила. Беременность... От него. Она не решилась оставить. Сделала аборт на раннем сроке, в какой-то полуподвальной клинике, где пахло хлоркой и страхом. Лежала потом дома одна, свернувшись на кровати, и думала: «Это правильно. Это нельзя оставлять». Но внутри всё пустело.
Артёма осудили на четыре с половиной года колонии-поселения. Дезертирство в условиях военного времени — могли дать и больше, но судья, видимо, сжалился над матерью в зале. Все понимали, что он её единственный сын. Елена Викторовна ездила и в колонию дважды, с передачами, с пирожками, с тёплыми носками. Сидела напротив него, в комнате свиданий: говорила о погоде, о соседях, о том, как чинит крышу. Артём был ласков, добр, но когда она заговаривала о паре для него, отвечал:
— Потом, мама, всё потом… Я вернусь только к тебе, больше никто мне не нужен. Я тебя буду любить вечно и не только как маму...
Даже Алина, к тому времени, вышла замуж за другого, за Сашку, того самого соседа. Уже родила дочку и жила спокойно, без лишних вопросов. Артём смотрел на всех других женщин равнодушно. Сын хотел только маму! Он привык к ней. Только к ней.
Им разрешалось три ночи, в гостевом бараке. А потом, когда свидания заканчивались, она возвращалась домой и снова делала аборт. Второй. Тоже на раннем. Потому что он всё ещё был в ней — в мыслях, в теле, в воспоминаниях, которые не отпускали. Елена Викторовна даже съездила в Саратов к сексологу, но так и не решилась сказать правду... Доктор советовал, найти мужчину и иметь половую жизнь. После той поездки, случился один спонтанный эпизод близости с посторонним мужчиной... Ничего не зажглось, только тяжесть вины, будто предала память мужа. Последние пять лет, еще до Артёма, она даже не смотрела в сторону других, хотя умом понимала: для здоровья и душевного равновесия пора начинать жить, своей жизнью. В октябре она впервые не поехала на свидание, только посылку отправила. А потом пришло известие: Артёма могут отпустить по УДО уже к Новому году или Рождеству.
Елена Викторовна, решила убежать от судьбы... Продавать всё здесь и уезжать как можно дальше. Откликнулись на ее запросы, сразу в Свердловской и Тюменской областях: — приглашали учителем. Страшно было: сын обещал найти её где угодно и жить вдали от всех, как настоящая пара, чтобы никто не заподозрил. Чтобы разорвать этот порочный круг, она уехала тайно, не сказав ни кому, а главное Артёму, точного места. Поселилась в квартире, которую выделила школа. После зимних каникул вышла на работу. С мамой общалась только по рабочему телефону из учительской — та думала, что связи почти нет. Вернулся сын, после Рождества. А в конце января звонила мама: "Артёма вызвали в военкомат". Кажется, старушка начинала что-то подозревать... А в начале февраля, пришлось срочно ехать, хоронить старшего брата.
Встретились все родственники. Артём очень изменился, не прятался от людей, но взгляд
эндорфин