спросить, как там Артём… Я ему пишу, а письма возвращают с припиской, что такой не значится. Может, вы знаете его новый адрес? Или хотя бы где он сейчас?..
Елена отвела взгляд, чувствуя, как внутри всё холодеет. Между ног всё ещё текло, трусики промокли, и ей казалось, что запах секса висит в воздухе, как дым.
— Ох, сейчас с этой войной всё сложно… Их постоянно перебрасывают туда-сюда, — зачастила она, на ходу придумывая. — Часть то в одном месте, то в другом… Давай я попрошу его тебе написать с нового адреса, хорошо?
— Хорошо… спасибо, — пролепетала девушка, глядя в пол.
Елена прищурилась, не удержавшись:
— Встречались что-ли с ним? Он мне ничего не говорил о тебе…
Алина густо покраснела, щёки вспыхнули до ушей.
— Ну… было… один раз… Но я тогда не была уверена… А пишу-пишу, но письма не проходят…
— Ладно, милая, я ему постараюсь передать… — Елена уже еле сдерживалась, чтобы не захлопнуть дверь сразу.
Ей было невыносимо стоять вот так, с сыном в подполе, с его спермой ещё внутри себя, и разговаривать с той, кто когда-то была его первой настоящей девушкой. Алина ещё помялась на пороге, словно хотела сказать что-то важное, но хозяйка явно томилась её обществом, поэтому тихо попрощалась и ушла, опустив голову.
Елена накинула крючок на дверь, прислонилась спиной к косяку, выдохнула. Потом подошла к центру комнаты, откинула ковёр.
— Вылезай…
Артём вылез — бледный, как полотно, глаза ввалились, губы дрожали.
— Это Алина приходила? Она мне пишет?
Он схватил мать за руки, стал трясти:
— Что она сказала? Говори!
— Отпусти, сын… Да, она. Хотела тебя найти. Письма ее возвращают, адрес точный не знает…
Артём отпустил её руки, отступил назад, как от удара.
— Ах, мама… Это невозможно! Я тут погибаю твоими стараниями…
— Да как же так, сынок?.. Я уже всю себя тебе отдала…
— Да, мама, но ведь ты сама всё понимаешь! — он метался по комнате, не находя себе места, то хватался за голову, то сжимал кулаки. — Она приходила… Она ищет меня… А я здесь, в этой норе, с тобой…
Елена почувствовала, как по сердцу резануло остро, до крови: «Ах вот как… Мать — это так, на безрыбье, а сам то хочет молоденькую…» Она отвернулась к окну, чтобы он не увидел, как дрогнули губы. Внутри всё сжалось, не от обиды даже, а от какой-то тяжёлой, горькой ясности. Елена знала: он прав. Она знала: это конец. Не конец любви — конец иллюзии, что он может быть счастлив с ней, в этой клетке. Артём остановился посреди комнаты, посмотрел на неё долго, тяжело.
— Мам… Я не могу больше так. Не могу. Она только кивнула, не глядя на него.
— Я знаю, сынок.
Когда на следующий день Елена Викторовна вернулась с работы, дом встретил её непривычной тишиной. Ни скрипа пружин матраца в погребе, ни шороха шагов, ни даже привычного запаха его тела, который уже пропитал всё вокруг. Она позвала тихо:
— Артём?
Ответа не было. Только эхо её голоса в пустой комнате. Она кинулась к гардеробу, распахнула дверцы. Потайной отсек — старый деревянный ящик за зимними вещами, стоял открытым. Военной формы не было. Исчезла гимнастёрка, исчезли портянки, ремень, фуражка. На вешалке висело и её старое зимнее пальто. То самое, тёмно-синее, с меховым воротником, которое она берегла «на всякий случай». Сердце ускакало, куда-то вниз, в живот, и там осталось: тяжёлое, холодное, как камень. Всё. Всё было кончено. Она опустилась на пол, прямо у гардероба, прижалась лбом к холодной дверце. Слёз не было — только сухой, удушающий всхлип. Он ушёл. Сам!
Всё о сексе БИ пары продолжение