С той поры они стали жить вместе, как муж и жена... без слов, без официальных обещаний, просто потому, что иначе уже не могли. На Елену обрушился такой поток любви и сладостной муки, что она задыхалась от переизбытка ощущений. Стыд куда-то ушёл, растворился в постоянном жаре их тел, в бесконечных объятиях, в том, как он смотрел на неё теперь: не как на мать, а как на женщину, которую желает до дрожи в пальцах. Она была любима, по-настоящему, жадно, без остатка и это наполняло её такой радостью, что порой летала, как на крыльях. Похорошела так заметно, что люди на улице оборачивались: лицом засияла, глаза стали ярче, губы набухли от постоянных поцелуев. Тело переживало вторую молодость, наливалось соками. Груди стали полнее, тяжелее, соски болезненно чувствительными, отзывались даже на лёгкое касание ткани. Бёдра округлились, походка сделалась мягче, женственнее. Она ловила своё отражение в зеркале и не узнавала себя... это была не та уставшая учительница, а женщина в расцвете, которую хотят, которую "берут", которую обожают. Однажды днём, когда Елена ещё не успела отдышаться после утреннего Артёма: всё случилось слишком быстро и слишком захватывающе... Он вошёл на кухню молча, глаза томные от желания. Не сказав ни слова, прижал её к столу спиной, задрал юбку до талии, рывком стянул трусики вниз. Она ахнула, но уже раздвигала ноги, подставляясь ему, потому что тело знало, чего хочет, раньше её разума. Артём закинул ноги себе на плечи, крепко ухватил за ягодицы. Пальцы впились в мягкую плоть, оставляя красные следы, и вошёл одним резким толчком, глубоко, до упора. Она закусила губу, чтобы не закричать, но стон всё равно вырвался — низкий, протяжный, полный наслаждения и лёгкой боли. Он двигался ритмично, почти яростно, каждый толчок вбивался в неё до самого конца. Головка упиралась в самую чувствительную точку внутри, заставляя её тело содрогаться. Пот стекал по её спине, между грудей, пропитывал блузку. Груди колыхались под задранной тканью, соски тёрлись о хлопок, набухли, стали твёрдыми, как камешки, и каждый раз, когда ткань цеплялась за них, по телу пробегала сладкая судорога. Она чувствовала, как внутри всё сжимается, как влага течёт по бёдрам, как её стенки обхватывают его ствол, пульсируя в такт его движениям. Близко. Уже близко. Она вцепилась в край стола, ногти впились в дерево, дыхание сбилось, превращаясь в короткие всхлипы.
— Артём… — выдохнула она, почти неслышно.
Он наклонился, поймал её губы в нетерпеливом, влажном поцелуе, продолжая вбиваться в неё всё быстрее, всё глубже. Её тело дрожало, готовое взорваться… Вдруг в дверь постучали. Всё ухнуло в пятки! Елена замерла, ноги задрожали, она аж присела от внезапного ужаса и неожиданности, стул под ней скрипнул. Артём тоже застыл. Член всё ещё внутри неё, глаза расширились, дыхание прервалось.
— Кто там? — протянула она срывающимся, хриплым голосом, пытаясь звучать спокойно.
— Тётя Лена, это Алина! Хотела узнать про Артёма!
Сердце у Елены рухнуло куда-то вниз. Она резко оттолкнула сына. Он выскользнул из неё с влажным звуком и Артём, не теряя ни секунды, метнулся к центру комнаты. Ковёр уже был откинут, фанера поднята — он скользнул в лаз, как в нору, крышка захлопнулась, ковёр лёг на место ровно, будто ничего и не было. Запыхавшаяся, с горящими щеками и мокрыми бёдрами, Елена кое-как натянула трусы, поправила юбку, пригладила волосы и отперла дверь.
— Проходи, милая… Что случилось?
Алина стояла на пороге в той же короткой куртке, что и тогда на вечеринке, волосы собраны в хвост, глаза чуть припухшие, будто от недосыпа или слёз.
Двое в комнате, не считая собаки